Без слов

Ты показала мне без слов, Как вышел хорошо и чисто Тобою проведенный шов По краю белого батиста. А я подумал: жизнь моя, Как нить, за Божьими перстами По легкой ткани бытия Бежит такими же стежками. То виден, то сокрыт стежок, То в жизнь, то в смерть перебегая… И, улыбаясь, твой платок Перевернул я, дорогая. 5–7 апреля 1918

Хлебы

Слепящий свет сегодня в кухне нашей. В переднике, осыпана мукой, Всех Сандрильон и всех Миньон ты краше     Бесхитростной красой. Вокруг тебя, заботливы и зримы, С вязанкой дров, с кувшином молока, Роняя перья крыл, хлопочут херувимы…     Сквозь облака Прорвался свет, и по кастрюлям медным Пучками стрел бьют желтые лучи. При свете дня подобен розам бледным     Огонь в печи. И, эти струи будущего хлеба Сливая в звонкий глиняный сосуд, Клянется ангел нам, что истинны, как небо,     Земля, любовь и труд. 26 февраля — 11 апреля 1918

Авиатору

Над полями, лесами, болотами, Над извивами северных рек Ты проносишься плавными взлетами, Небожитель — герой — человек. Напрягаются крылья, как парусы, На руле костенеет рука, А кругом — взгроможденные ярусы: Облака — облака — облака. И, смотря на тебя недоверчиво, Я качаю слегка головой: Выше, выше спирали очерчивай, Но припомни — подумай — постой. Что тебе до надоблачной ясности? На земной, материнской груди Отдохни от высот и опасностей,— Упади — упади — упади! Ах, сорвись, и большими зигзагами Упади, раздробивши хребет,— Где трибуны расцвечены флагами, Где народ — и оркестр — и буфет… 30 марта 1914

Газетчик

«Вечерние известия!..» Ори, ласкай мне слух, Пронырливая бестия, Вечерних улиц дух. Весенняя распутица Ведет меня во тьму, А он юлит и крутится, И все равно ему — Геройство иль бесчестие, Позор иль торжество: Вечерние известия — И больше ничего. Шагает демон маленький, Как некий исполин, Расхлябанною валенной Над безднами судьбин. Но в самом безразличии, В бездушье торгаша — Какой соблазн величия Пьет жадная душа! 16 января — 7 февраля 1919

Уединение

Заветные часы уединенья! Ваш каждый миг лелею, как зерно; Во тьме души да прорастет оно Таинственным побегом вдохновенья. В былые дни страданье и вино Воспламеняли сердце. Ты одно Живишь меня теперь — уединенье. С мечтою — жизнь, с молчаньем — песнопенье Связало ты, как прочное звено. Незыблемо с тобой сопряжено Судьбы моей грядущее решенье. И если мне погибнуть суждено — Про моряка, упавшего на дно, Ты песенку мне спой — уединенье! 6–7 июня 1915 * * * Как выскажу моим косноязычьем     Всю боль, весь яд? Язык мой стал звериным или птичьим,     Уста молчат. И ничего не нужно мне на свете,     И стыдно мне, Что суждены мне вечно пытки эти     В его огне; Что даже смертью, гордой, своевольной,     Не вырвусь я; Что и она — такой же, хоть окольный,     Путь бытия. 31 марта 1921 Петербург

Рыбак

ПЕСНЯ Я наживляю мой крючок     Трепещущей звездой. Луна — мой белый поплавок     Над черною водой. Сижу, старик, у вечных вод     И тихо так пою, И солнце каждый день клюет     На удочку мою. А я веду его, веду     Весь день по небу, но — Под вечер, заглотав звезду,     Срывается оно. И скоро звезд моих запас     Истрачу я, рыбак. Эй, берегитесь! В этот час     Охватит землю мрак. 17 января 1919

Воспоминание

Здесь, у этого колодца, Поднесла ты мне две розы. Я боялся страсти томной — Алых роз твоих не принял. Я сказал: «Прости, Алина, Мне к лицу венок из лавров Да серебряные розы Размышлений и мечтаний». Больше нет Алины милой, Пересох давно колодец, Я ж лелею одиноко Голубую розу — старость. Скоро в домик мой сойдутся Все соседи и соседки Посмотреть, как я забылся С белой, томной розой смерти. 19 ноября 1914