Несомненно, Хуан де ла Крус был автором эпохи Возрождения, в чём-то предвосхищавшим грядущий стиль барокко, но говорил он на языке средневековой риторики. Литература XVI в. еще не так далеко ушла от «Романа о Розе», и метафора, развернутая на 250 страниц трактата, как в «Обителях» ( Las Moradas) святой Терезы Авильской [6], воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Но барочно-морализаторский стиль эпохи сочетался у Хуана де ла Крус с евангельской радикальностью.
Считается, что «Восхождение на гору Кармель» и «Темная ночь» — два различных трактата, во многом повторяющих друг друга. Но, возможно, они представляют собой разные части одного произведения. Его структурный нерв — поэма «Темная ночь», им предпослан общий пролог, их объединяет тема и метафора ночи. В своем предисловии к собранию сочинений Хуана де ла Крус о. Федерико Р у ис писал: «“Восхождение” и “Ночь” чересчур схожи, чтобы существовать обособленно, и чересчур различны, чтобы их можно было объединить» [7].
«Восхождение на гору Кармель» комментирует только первые две строфы поэмы. Комментарий, озаглавленный «Темная ночь», также не окончен. Самые прекрасные строфы, воспевающие единение души с Богом, остались непрокомментированными, но существуют трактаты «Огонь живой любви» и «Духовная песнь». Автор вводит в свое символическое и метафорическое пространство, и далее читатель уже ориентируется в нем сам.
Общие идеи трактатов — «узкий путь, ведущий в жизнь», отсечение привязанностей. Фактически диптих является развернутым объяснением того, что включено в заповедь «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» (Мк. 12: 30)
Апостол Петр говорил: «Нас сотворили, чтобы мы сделались причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1: 4). Святой Максим Исповедник (580–662 гг.) сказал, что Сын Божий сделался человеком для того, чтобы человек сделался Богом. «Святой Хуан де ла Крус, почитавший христианское совершенство и постоянно ориентировавшийся на него, в то же время перемещает акцент на единение человека с Богом через любовь… Описание этого единения — одна из особенностей этого автора. В нем сосредоточено все то, что другие духовные писатели называют святостью, совершенством, христианской жизнью, аскезой и мистикой, духовностью, духовной жизнью и т. д. И более того: под общим наименованием “Ночей” он описывает пасхальную мистерию, парадоксальным образом представляющую собой единение со Светом в двойной Ночи — мистерии божественной и мистерии человеческой, которые объединяются через любовь в Ночи веры» [8]. То, что другие христианские богословы называют совершенством, он называл единением с Богом.
Темная ночь души — ключевое понятие мистики Хуана де ла Крус, сформулированное им самим. «В христианском богословии есть линия света и линия тьмы. Этими двумя путями следуют две мистических традиции. Великие богословы света — Ориген, святой Августин Гиппонский, святой Бернар Клервоский, святой Фома Аквинский. Великие богословы тьмы — святой Григорий Нисский, Псевдо-Дионисий Ареопагит, святой Хуан де ла Крус. Эти два пути идут бок о бок. Современные гениальные богословы не видят препятствий в том, чтобы объединить эти два пути, синтезируя воззрения Фомы Аквинского и Хуана де ла Крус. Ряд величайших мистиков — Ян ван Рёйсбрюк, святая Тереза Авильская и сам Хуан де ла Крус, описывали оба аспекта дискурса — “свет” и “тьму”» [9]. Чистилище — selva oscuraДанте; «зарождение во тьме» Нигредо… Согласно иудейской формуле, тварному миру предшествовала Небесная Тора, написанная белым огнем по черному огню. Как писал Анри Корбен: «Речь здесь идет о двойственном аспекте Тьмы: есть Тьма, которая является не чем иным, как Тьмой; она способна перехватывать и помрачать свет, держать его в заточении… Эта тьма, будучи предоставлена сама себе, не может стать светом. Но есть и другая Тьма; именно ее мистики называют Ночью света, сияющей Чернотой, черным светом» [10]. Эти слова, сказанные о суфийской мистике, можно отнести и к мистике христианской.
Ночь и тьма, до того как стать символами, были природными и физическими явлениями, феноменами, чьи характеристики не нуждаются в описании. «Говоря об образе Ночи, нужно заметить, что это название относится в первую очередь к ночи космической и от нее переносится на ночь мистическую, чтобы посредством знакомого и привычного объяснить незнакомое и трудное для понимания, но имеющее схожие черты» [11].
Рассмотрим корень, происхождение и узус этого символа в пределах иудео-христианской традиции.
Библия содержит широкий спектр символических значений слов «ночь» и «тьма», как негативных, так и позитивных. (В трактатах святого Хуана де ла Крус символ Ночи также амбивалентен; в поэме же Ночь имеет негативный аспект (темная) и позитивный аспект — благословенная). Слово «ночь» употребляется в Библии 68 раз, не считая прилагательного «ночной» и обстоятельства времени «ночью». «Библейско-христианская духовная традиция предпочитает символы света, огня и дня символам тьма, мрак и ночь, говоря о Боге и описывая отношения между человеком и Богом» [12]. «Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы» (Ин. 1: 5); «Все вы — сыны света и сыны дня: мы — не сыны ночи, ни тьмы» (1 Фес. 5: 5). В Священном Писании образы тьмы и ночи используются для описания ситуаций отделения от Бога, страдания и смерти (см. Иов. 10: 2; Пс. 88: 7–13; 107: 10–14). Но вместе с негативной интерпретацией символа в библейско-христианской традиции встречается и другая, которую невозможно игнорировать, то есть: тьма, мрак и ночь как время/место теофании — явления Бога человеку, встречи человека с Богом. Это — видение, ниспосланное Аврааму (Быт. 15), ночь, когда Иаков увидел во сне лестницу (Быт. 28), и ночь, когда он боролся с ангелом (Быт. 32), ночь бдения (Исх. 12) и ночь перехода через Чермное море (Исх. 14), теофания (Исх. 19–20 и 24: 16), откровение, явленное Элифазу (Иов. 4). Многочисленные примеры этой интерпретации можно встретить в Псалтири, как то: «Скажу ли: “может быть, тьма сокроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью”. Но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет» (Пс. 138: 11–12). «День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание» (Пс. 18: 3).
Это — ночь в Песни Песней, когда Невеста ищет своего Возлюбленного, и ночь, когда Он приходит, но Она не отпирает.
Как говорил святой Бернард Клервоский в своей проповеди на Песнь Песней:
На ложе моем ночами искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. (…) И сначала она ищет его на своем ложе, но не находит. Тогда она встает, обходит город, его улицы и площади, но не встречает его, и он не появляется. Она расспрашивает тех, кого встречает, но никто не сообщает ничего определённого. И это не один раз, не одну только ночь длились эти поиски и это разочарование, ибо она говорит: «искала ночами». (…) В этом мире есть свои ночи, и их немало. Но что я говорю: «есть свои ночи»? Ведь почти весь мир — ночь, и всегда он погружён в потёмки!. Ночь — это вероломство иудеев, ночь — невежество язычников, ночь — извращённость еретиков, и ночь — плотская и животная жизнь католиков… Но некто говорит мне, что Невеста не настолько глупа или слепа, чтобы искать свет во тьме, искать Возлюбленного среди тех, кто не знает и не любит его [13].
Можно вспомнить также Ночь суда в Книге Премудрости (18: 14–15) и, наконец, Книгу Товит — неканоническую книгу, очень странную и темную, рассказывающую историю Товита и его сына Товии. (Исследуя ее, нужно помнить, что текст Вульгаты не вполне согласуется с Синодальным переводом [14].)
вернуться6
См.: Св. Тереза Авильская.Внутренний замок. М.: Истина и жизнь, 2000.
вернуться7
Federico Rúiz Salvador.Obras Completas de San Juan de la †. Madrid, 1988, p. 28.
вернуться8
Lucinio Ruano de la Iglesia.Obras completas de San Juan de la †. Madrid, 1994, p. 242.
вернуться9
Thomas Merton.The Ascent to Truth. San Diego — New York — London, 1981. P. 25.
вернуться10
Корбэн Анри.Световой человек в иранском суфизме // Волшебная гора, 2002.
вернуться11
Edith Stein.Ciencia de la Cruz. Burgos, 1994. P. 51.
вернуться12
José Damian Gaitá n.Noche, oscuridad, tiniebla y Dios // Revista de Espiritualidad, 1998. P. 399. Мария Хесус Манчо в своем труде скрупулезно аккумулирует все метафорические и онирические значения слова «ночь» (см. Maria Jesus Mancho Duque.El símbolo de la Nocne en San Juan de la †. Salamanca. 1982).
вернуться13
Sermones in Cantica Canticorum. 75. 1 и 10: PL 183. 1144 B-D и 1149 B-C.
вернуться14
В Книге Товит (6: 18–22) описываются три различных ночи, через которые ангел ведет Товию, чтобы он соединился со своей супругой. В первую ночь ангел повелевает Товии сжечь в огне рыбье сердце, сиречь сердце, склонное и привязанное к мирскому. Этому сердцу, чтобы начать путь к Богу, придется сжечь и очистить все тварное в пламени божественной любви, и этим очищением будет побежден дьявол, имеющий власть над душой, привязанной к вещам телесным и преходящим.
Во вторую ночь ангел сказал Товии, что он допущен в сонм святых патриархов, то есть отцов веры. Равно и душа, пройдя сквозь первую ночь, то есть отвергнувшая все чувственное, тотчас входит во вторую ночь, опираясь на одну лишь веру, что исключает все познания разума (кроме одной лишь любви, о чем скажу в свое время), ибо вера неподвластна чувствам.
В третью ночь ангел сказал Товии, что он стяжал благословение, которое и есть Бог, каковой посредством второй ночи, то есть веры, глубоко и сокровенно сообщился душе. Это — другая Ночь души, и данное единение много темнее, чем прочие, о чем скажем далее. И проходит эта третья ночь, и завершается соединением духа с Богом, что свершается обыкновенно в великом мраке души, следом же грядет соединение с супругой — Премудростью Господней. Так сказал ангел Товии: «Пройдет третья ночь, и ты соединишься со своею супругой в страхе Божьем». Этот страх, будучи совершенным, есть также совершенная любовь, когда душа преображается через любовь к Богу (Восхождение на гору Кармель I; 2).