«Синеет сумрак за окном…»

Синеет сумрак за окном, Предвестный знак утра. Душа полна прожитым днем, Таинственным «вчера». Куда ушел он, прожитой В такой печали день, В какую даль уйдет со мной Его печали тень? Всё голубей и голубей Ночная грусть в саду. И вижу сквозь навес ветвей Рассветную звезду. 1 июня 1929, Сергиево

«Что изменилось во мне иль в мире…»

Что изменилось во мне иль в мире, Стал я старей и недужней, Но сердце раскрылось Свободней и шире, И многое стало ненужным, Что раньше потребой Мучительно страстной Туманило душу, И ясности неба Ничто уж не властно Нарушить. 21 мая 1931, Перловка — Софрино

ИЗ КНИГИ «ПРОХОДЯЩИМ И УШЕДШИМ»

«Опять сплетенные руки…»

N.N.

Опять сплетенные руки. Опять к устам уста. Какая скука и мука, Какая тщета. Голубое небо мое далекое, Ты знаешь не этот путь. Ты нисходишь в ночь одинокую, В пронзенную грудь. Упадают кровли и стены, И на сердце нагое мое Все звезды, все звезды вселенной Струят сиянье свое. [1921]

Встречному прохожему

Чт омне до твоей судьбы, Нищий странник босоногий? Нет конца моей дороге, Для ночлега нет избы. Сломан посох мой дорожный, Сквозь промокшее рядно Дождь сечет меня давно — В кабаке зипун заложен. Всё же, всё же за тебя Грудь сжимается невольно. И что наг ты, сердцу больно, Как ни больно за себя. 12 сентября 1926, Сергиев Посад

Памяти трамвайной встречи с китайцем

Какие странные народы С раскосым хитрым блеском глаз Во имя правды и свободы Из мглы веков ползут на нас. Гостеприимно их одели И русской кожей, и сукном. Но ток вражды закоренелой Сквозит в них беглым огоньком. Под желтой маской азиату От недоношенных свобод Каких потайных целей надо, Какой истории здесь ход? Гляжу и думаю: мы братья, Но был и Каин на земле. И тайный знак его печати Ищу на узком их челе. 25 ноября 1926, Москва

Затерянному в пустынях мира

Где этот берег, что во мраке Моих провидений ночных Мне световые чертит знаки В пустынных безднах мировых? Мои ль там черные затоны Иль кто-нибудь душе родной, В ночи погибнуть обреченный, Перекликается со мной? Прочесть я знаков не умею, Но вижу, вспыхнул уж маяк Над темной пристанью моею И начертал призывный знак. 13 февраля 1928, Москва

Эскизы Interieur ’ов

I. «Фиолетовый приют…»

Фиолетовый приют Фантастических дерзаний. На стенах и там, и тут Снов Мировича созданья: Небывалые цветы, Пальмы, алые закаты, Искаженный лик мечты, Смутный сказ о непонятном. Три мадонны — отчий дар. На старинной шифоньере Целый маленький базар — Деревяшки, птицы, звери. Вот Кольцовский мужичок, Вот в кокошнике старушка. Длинноносый куличок И неведома зверушка С хризолитовым глазком. Книги — желтая «София», Два Шмакова не в подъем. Приключения лихие (Корректура «Следопыт»). Из пружинного матраса Канапэ. Над ним горит Лампа в чепчике атласном.

II. «Элегантная молельня…»

Элегантная молельня — Только угол в образах. Всё лубочного изделья. Стены в плахтах и в коврах. На стенах картин священных В красных рамках целый строй. Но Романов Пантелеймон Прерывает их собой. На балкон, весьма комфортный, Итальянское окно. Книги все святого сорта — Грешной, светской — ни одной. Два оранжевые пуфа, Две кушетки и буфет, Где стоит посуда глухо, Где сластей давно уж нет. Шоколады, мармелады — Прежний сладкой жизни груз Изгнан весь, как чары ада И земных греховных уз.