«Когда сознанье не вмещает…»

Когда сознанье не вмещает Того, что жизнь ему несет, Как вихрь, безумье налетает И тесный дом наш потрясает, И паутину мысли рвет, Всеразрушающим дыханьем Срывает наш уютный кров. И то, что звали мы сознаньем, Умчится в вихре мирозданья, Сольется с пламенем миров. 1913, Крюково

«Здесь, на этом камне придорожном…»

Здесь, на этом камне придорожном, Я хотела бы уснуть. Утомил меня тоской о невозможном Долгий путь. Милый друг мой, страннический посох, Знак моей беспечной нищеты, У кладбища на рассветных росах Примешь ты. Небосклон предутренней звездою Озарит любви твоей печаль, Но уже синеет за рекою Новой жизни даль. И венец зари жемчужно-алой Над тобой всё шире, всё ясней, Мир душе моей усталой, Дальний светлый путь — твоей. 1913, Крюково

«И снилось мне, что надо мною…»

И снилось мне, что надо мною Господних сил архистратиг Небесной молнии стрелою Пронзил врага у ног моих. Бессильно тяжко задыхалось Во прахе мировое зло, И что-то в сердце загоралось, И было сердцу тяжело. Врага ли падшего жалело Оно сквозь тонкий шорох сна, Иль биться с ним само хотело, Иль выпить чашу зла до дна… Ужасен был средь темной ночи Архистратига яркий лик, И молнии метали очи, И тьму пронзил победный крик. [1913]

«Кипят мои наговорные травы…»

Кипят мои наговорные травы. Обступает несметная рать. Сумрачно-сладкой отравой Наступает мой час колдовать. Что вам до меня, легионы, Живущие в грозных провалах небес, Вашей власти тяжка мне корона, Мне не нужно ваших чудес. Я неведомый миру странник По окраинам дальним земли. Я бреду, как нищий изгнанник, От соблазнов мира вдали. Но ткете вы паутину свершений Из огня моего бытия. И я слышу вздохи рождений, Которых причиною — я. И вижу простертые руки, И в них призраки ваших даров, И свидания, и разлуки, И обманы желаний и снов. Скройтесь, бездомные силы, Развейтесь в дыму мирового огня, Я вас не звала, я вас отпустила, Крестом осеня. 1913, Москва

«Смотрит месяц к нам в окошко…»

Танечке Лурье

Смотрит месяц к нам в окошко. Таня спит или не спит? А от месяца дорожка Через комнату бежит. Той дорожкой сны проходят — Серый, белый, голубой. И шарманочку заводят Над кудрявой головой. 1913, Москва

«Мне снится часто колыбель пустая…»

Мне снится часто колыбель пустая. Я знаю — в ней дитя мое спало. Но где оно — во сне напрасно вспоминаю. Быть может, отнято, быть может, умерло. Во сне я помню глаз его сиянье И нежный пух младенческих кудрей. И звездный свет, и Божьих уст дыханье В бездонном сумраке сомнений и страстей. Но кто-то очи властно мне смежает, И я уснуть должна. О, эти сны во сне! Кем отнято дитя — могильный сон мешает, Могильный сон мешает вспомнить мне. 1913, Москва

«Когда в полночный час младенца Самуила…»

Когда в полночный час младенца Самуила Воззвал Твой глас, Его душа во тьме глаза открыла, И умерла, и к жизни родилась. 1913, Москва

Упавшей сосне

Триста лет стояла она

И сегодня упала.

Е. Гуро

Конец и бурям, и покою, Звездам, и солнцу, и луне, И трепету растущей хвои, И вздохам в зимней тишине. Но гордость стройного свершенья В бездумном теле разлита, И дышит силой пораженье, И в смерти дышит красота. 1913, Финляндия

«Ловлю потаенные знаки…»

Ловлю потаенные знаки В склоненьи дорожных берез, В тоскующем взоре собаки И в радуге собственных слез. Недаром заря, пламенея, На озеро кровь пролила. Недаром лесная аллея Была так безумно светла. Упали две тонкие хвои, Упали, скрестились на пне… Крещение ждет нас с тобою, Крещенье в слезах и в огне. 1913, Уси Кирка