«Так день за днем и час за часом…»

Так день за днем и час за часом, Упорно, корень за корнём Дух разрывает, несогласный С своим бытийственным путем. Уж нитью тоньше паутины Он к древу жизни прикреплен. И мнится — миг еще единый, И эту нить расторгнет он. 16 ноября 1921, Сергиев Посад

«Напоенные медом заката…»

Напоенные медом заката Колоски поспевающей ржи Чуть колеблют душистое злато От межи до межи. Тонкой чернью стрижи исчертили Незабудочно-бледную высь. Облаков белоперистых крылья Перламутром зажглись. И опять я прощаюсь в печали С обманувшим, обманутым днем, И поют мне вечерние дали Покаянный псалом. 17–22 июля 1922, Сергиев Посад

«Надо, надо вспомнить мне иное…»

Надо, надо вспомнить мне иное. Что — не знаю и не знаю — как. Я дитя недужное, слепое У сердитой няни на руках. Глупой песней память отбивает, Заливает н едуг молоком Злая няня, треплет и бросает В колыбель меня ничком. Отожми мне сок зеленых маков, Злая няня, дай мне соску в рот. Я навеки перестану плакать И тебя избавлю от хлопот. 25 ноября 1922, Сергиев Посад

«Не поверю. Не скажу…»

Не поверю. Не скажу, Оттого уже не верю. Молча узел развяжу, Молча вынесу потерю. Одинока и вольна, Погляжу звездам я в очи. Хорошо, что нету дна Золотой небесной ночи. 26 ноября 1922, Сергиев Посад

«Я не взойду на гору Гаризин…»

Я не взойду на гору Гаризин, Не возложу на жертвенник тельца. Ты дух и свет, а я Твой смертный сын, Но слышу я в себе дыхание Отца. И все, кто жив, живут Тобой Одним. И Духу нет пределов и конца. К Тебе ль идти на гору Гаризин? Тебе ли сожигать тельца? 2 марта 1923, Сергиев Посад

«И вдруг покинуть стало жалко…»

И вдруг покинуть стало жалко Мне эти грустные места. Острожской церкви купол. Галку На перекладине креста. Ряды шафранные домишек. Скворечник. Песенку скворца. И птичий гомон ребятишек, Крапиву рвущих у крыльца. И летним вечером в субботу Задумчивый и робкий звон, И быта ровную дремоту, И обманувший сердце сон. 9 мая 1923. Сергиев Посад, Красюковка

«Высоко над ломаной волною…»

Высоко над ломаной волною Низких и высоких крыш, Над балконом — полная покоя Облачная тишь. Там внизу ревут автомобили, Пенит воздух тонкий свист сирен. День и ночь о землю бьются крылья Жизни, взятой в плен. Душный плен известки и бетона, Наглый плен гремящей суеты, Тяжкий плен бичей и скорпионов, Тленных благ и смертной нищеты. За перила сделав шаг, сорваться — Распылиться, стать как улиц прах? Здесь остаться, грезами питаться, Радугой лучей на облаках? Нет, не то, не это. Что же, что же? Безответна неба синева. Там и здесь душа на бездорожьи. Кружится над бездной голова. 26 мая 1923. Москва, Остоженка

«По многозвездной среброзвучной…»

По многозвездной среброзвучной Воскресной утренней Москве Иду к мосту я. Сад Нескучный Алеет в пламенной листве. Синеют горы Воробьевы В туманах, полных серебра. Всё так знакомо и так ново В лучах сентябрьского утра. Вчера ли это только было Иль много, много лет назад? Я этот мост переходила, И огневел Нескучный Сад. И Воробьевы были горы И в синеве, и в серебре. Но всё сплелось иным узором, Нежданным в давней той поре. В горах, в мосту, в реке значенье Иное. И душа не та, Что с верой, чуждою сомненья, Глядела с этого моста. 26 августа 1923, Сергиев Посад

«О, кто мне душу озарит…»

О, кто мне душу озарит И кто мне сердце напоит Струею вод живых? На ложе мертвых мхов умру, Уйду в глубокую нору Лесов глухонемых. О, темных дебрей густота, О, роковая темнота Могильного угла. Хохочет леший на ели: «Так вот куда тебя вели Пути добра и зла?» О мать, о мать моя, земля, Моей тоски не утоля Струею вод живых, Пусти меня в далекий край, Под черный холм не зарывай В лесах глухонемых. 1 апреля 1924, Дорога Сергиево — Москва