«Мечта далёких вдохновений…»

Мечта далёких вдохновений, Любовь к иному бытию, Стреми вдали от воплощений Твою эфирную ладью. С моим болезненным томленьем Святой тоски не сочетай, Обрадуй призрачным явленьем И, невозвратная, растай.

«По тем дорогам, где ходят люди…»

По тем дорогам, где ходят люди, В часы раздумья не ходи, — Весь воздух выпьют людские груди, Проснётся страх в твоей груди. Оставь селенья, иди далёко, Или создай пустынный край, И там безмолвно и одиноко Живи, мечтай и умирай.

«В чародейном, тёмном круге…»

В чародейном, тёмном круге,   всё простив, что было днём, Дал Я знак Моей подруге   тихо вспыхнувшим огнём. И она пришла, как прежде,   под покровом темноты. Позабыл Я все вопросы,   и спросил Я: «Кто же ты?» И она с укором кротким   посмотрела на Меня. Лик её был странно бледен   в свете тайного огня. Вкруг неё витали чары нас обнявшего кольца, — И внезапно стал Мне внятен очерк близкого лица.

«Венком из руты увенчали…»

Венком из руты увенчали Меня суровые печали, — И охладела мысль моя, В душе смирилася тревога, Сужу отчётливо и строго, Моей неправды не тая. Не поклоняюсь я иному, Ни богу доброму, ни злому, Но и не спорю тщетно с ним: Творцу ль сердиться на созданья? Огню ль в минуту угасанья Роптать на пепел и на дым? Всё благо, — только это тело В грехах и в злобе закоснело, Но есть могила для него, — И смерть бесстрастно я прославлю, И так же всё легко поправлю, Как создал всё из ничего.

«Преодолел я дикий холод…»

Преодолел я дикий холод Земных страданий и невзгод, И снова непорочно молод, Как в первозданный майский год. Вернувшись к ясному смиренью, Чужие лики вновь люблю, И снова радуюсь творенью, И всё цветущее хвалю. Привет вам, небеса и воды, Земля, движенье и следы, И краткий, сладкий миг свободы, И неустанные труды.

«Огонь, пылающий в крови моей…»

Огонь, пылающий в крови моей, Меня не утомил. Ещё я жду, — каких-то новых дней, Восстановленья сил. Спешу забыть все виденные сны, И только сохранить Привычку к снам, — полуночной весны Пылающую нить. Всё тихое опять окрест меня, И солнце и луна, — Но сладкого, безумного огня Душа моя полна.

«Все были сказаны давно…»

Все были сказаны давно Заветы сладостной свободы, — И прежде претворялись воды В животворящее вино. Припомни брак еврейский в Кане, И чудо первое Христа, — И омочи свои уста Водою, налитой в стакане. И если верный ученик В тебе воскреснет, — ток прозрачный Рассеет сон неволи мрачной, Ты станешь светел и велик. Что было светлою водою, То сердцем в кровь претворено. Какое крепкое вино! Какою бьёт оно струёю!

«От курослепов на полях…»

От курослепов на полях До ярко-знойного светила В движеньях, звуках и цветах Царит зиждительная сила. Как мне не чувствовать её И по холмам, и по оврагам! Земное бытие моё Она венчает злом и благом. Волной в ручье моём звеня, Лаская радостное тело, Она несёт, несёт меня, Её стремленьям нет предела. Проснулся день, ликует твердь, В лесу подружку птица кличет. О, сила дивная, и смерть Твоих причуд не ограничит!

«Яркой одет багряницей…»

Яркой одет багряницей, Гладко власы расчесав, Тихо идёт он с цевницей Между увлаженных трав. Очи отверстые кротки, Как у невинных невест, И на руке его чётки, И на груди его крест. Шествует тихо в зелёном Благоуханном саду. Чёрным одетый хитоном, Робко за ним я иду.

«Целуйте руки…»

Целуйте руки У нежных дев, Широкий плащ разлуки На них надев. Целуйте плечи У милых жён, — Покой блаженной встречи Им возведён. Целуйте ноги У матерей, — Над ними бич тревоги За их детей.