(Далее идет текст поэмы.)

ПАРОДИЯ НА БАЛЛАДУ ЛОНГФЕЛЛО Из отеческой палатки, Мягко по земле ступая, Не идет, а выплывает Присцилла, девица-пуританка. Так робка и так покорна Эта дивная голубка, Не Присцилле ведь перечить Строгим приказаниям отцовским. Оторвав свой взор от карты, От игры забавной в покер, Массасуа устремил его на дочку, Этот смелый вождь Томманов И бесстрашный, словно лев. Вот прыткая, косуля словно, Несется Кучи-Кучи, пантера, Стрелы быстрее, Шипит, раскручивает кольца Змея гремучая Бубаззи В чаще колкого сумаха. Подошел храбрец Массасу К своим зверям-атаманам, И вскочил на быстрого Трибли, И умчался в беспредельность. Мчался он через сугробы, На скаку валил он ели, Пробежав немало милей, Наконец, он оглянулся, — Видит, а Присцилла рядом, Ни на сажень не отстала, Мчит чрез снежные пространства, А за ней бегут все звери. Вот она — на тропку справа, На себя уж не похожа, Взгляд ее такой голодный, В нем огонь большой надежды Встретить храбреца мужчину, Чтобы стал ее он милым. И тогда вождь Массасуа, Вождь отважнейших Томманов, Заорал так громко-громко, Пробудил сову Виз-Куссу И Кат-Кью-Ву енота, Переполошил всех змей в чащобе. И исчез тогда Массасу, Быстрый, как стрела из лука, Он летел, земли касаясь, Только на больших вершинах, Он бежал, бежал из края, Где живут пуритане, пилигримы, И бежал он от Присциллы, Убежденной пуританки. И бежал он от Присциллы, Не давал себя погладить И назвать себя любимым, Не подставил ей затылок Так Массасу, индейский воин, Сбросив четырех тузов картонных, Кинулся бежать в пространство, Запуганный девицей. Не сорвал Массасу банка, Проигрался он нещадно, На восьмерках и на тройках. И теперь до сороковки Жил он рядышком с Присциллой, Пуританкой и девицей. [38]

Когда приходит поезд {66}

(Перевод Л. Каневского)

Черновые наброски о большой центральной железнодорожной станции

Если вы хотите лицезреть природу человека в ее самой агрессивной форме, то лучшего места, чем игра в покер, не придумать. А следом за ней идет большая железнодорожная станция. Статистика показывает, что девять десятых рода человеческого утрачивает здравый смысл, когда путешествует в железнодорожных вагонах, а подтверждение такого факта можно получить на любой станции. Путешествие по железной дороге выталкивает наружу все свойства человека, обнажает скрытные черты его характера.

Есть что-то такое в суете поездов, в запахе паровозного дыма, в воплях разносчика мелких товаров, в поразительном волапюке, на котором громко изъясняются тормозные кондуктора, в стремительно проносящемся мимо пейзаже, видимом из окна, что заставляет среднее человеческое существо отбросить в сторону путы условностей и привычек и вести себя соответствующим образом.

Когда поезд останавливается на станции и освобождается от своего груза — пассажиров, то все они тут же при выходе из вагонов пытаются воплотить принцип, который отражен хорошо в одной французской фразе — «saure qui pect», то есть спасайся, кто может, или, если употребить более вежливый язык, — всяк за себя и к черту отстающих!

Наблюдатель, если только он относится к «случайному» исключению, может получить большое удовольствие, наблюдая за поведением толпы пассажиров и ротозеев на любой крупной железнодорожной станции метрополии. Такой спектакль можно явно отнести к разряду комедии. Здесь нет антрактов, нет смены декораций, никто не забывает слов своей роли, не вводит знаменитых актеров, чтобы сорвать побольше аплодисментов.

Мимы, сыграв свою роль, исчезают; главного героя с чемоданом в руках из камеры хранения багажа выпирает какой-то грубый здоровяк; ведущие актрисы устраивают схватку за свободное пространство, они целуются, плачут, тяжело вздыхают, не ожидая брошенных им из публики букетиков цветов или бурных рукоплесканий; марионетки, кривляясь, продираются, словно пританцовывая, через толпу, их веревочками дергает само Везение, а комик продолжает увлеченно играть свою роль, не обращая никакого внимания на неодобрительный свист пара из котла и визг тормозящих колес.

На центральной железнодорожной станции Хаустона с прибытием поездов слышится громкий смех, болтовня, видны горящие фонари, улыбки, сэндвичи у ртов, горох попкорна, тарелки толченой кукурузы с мясом под слоем красного перца, слезы на глазах.

Для того, кто изучает человеческую природу, здесь — настоящее пиршество, громадное блюдо из мешанины неглубоких страстей и эксцентричных поступков, а ваш покорный слуга, газетчик из «Пост», готов предложить вам небольшую тарелочку этих яств.

* * *

В зале ожидания ярко горят электрические лампочки. Длинная вереница омнибусов и экипажей извозчиков выстраивается вдоль тротуара на Вашингтон-стрит, водители с возницами плотно прижимаются к границе посадки с южной стороны вокзала.

В двух залах ожидания будущие путешественники, рассредоточившись, на скамьях ждут прибытия своих поездов. Коммивояжеры и путешественники-ветераны спокойно читают газеты и курят, а незакаленные новички нервно ходят туда-сюда по залам, поглядывая с опаской на большие часы и обращаясь с лавиной вопросов к любому, кто окажется, проходя мимо, рядом с ними.

Полицейский, стоящий у входа, который уже раз шесть отвечал старику с тряпичным зонтом, что Центральный прибывает в 6.35, внутренне настраивается на то, что если этот тип подойдет со своим вопросом к нему еще раз, то ему остается только надеяться на приговор — убийство при смягчающих вину обстоятельствах. Старая леди в нитяных перчатках, которая минут пятнадцать барабанила своим футляром от очков по закрытому окошку кассы, в сердцах восклицает: «Да пропади ты пропадом» — и принимается рыться в своем саквояже, пытаясь найти капли лакричника.

В зале ожидания для женщин — тот же странствующий контингент. Спокойная довольно молодая девушка с блестящими глазами, вероятно, коммивояжер, предлагающий какую-то книгу или новый порошок для серебряной утвари, уже познала искусство путешествовать. Ни суета, ни беспокойство ей не известны. Опрятный плащ-дорожник и легкая сумка — вот и все ее пожитки. Она терпеливо ждет, слегка постукивая носком своей модной туфельки по полу и чуть слышно мурлыча какую-то песенку.

вернуться

38

Перевод Л. Каневского.

вернуться