1915. Январь

Памяти К.М. Фофанова

Погасли пламенные похороны Поэта, спящего в мечте… Да озарится имя Фофанова В земной рутине и тщете! Не позабудьте, люди, подвига его: Он златолетье с вами жил… Душа измучилась юродивого, — Разузлена система жил. Сожженный трезвыми и пьяницами, Лежит обуглившийся ствол. Благоговейно ветер кланяется Тому, чье имя — Произвол! Листва седеет, и седеющая Испепеляется во прах. А сердце… сердце стонет: «где еще его Ждет неизбежный новый страх?…» О, ожидание убийственное! Но, может быть, Земля — пролог К загробному, всегда невыясненному, Где есть спокойный уголок?… Там Царство неба — аметистовая Страна, где в мире и любви В душистых сумерках посвистывая, Перятся серо соловьи.

1911. Май

Памяти А.М. Жемчужникова

Что сделать я мог, то я сделал, и с миром ты ныне,

О, жизнь, отпускаешь меня…

А. Жемчужников Он отошел под колокол обедни, Порвал злоцепь с печалью и нуждой. Благословен почивший в день святой Певец нужды — из могикан последний. Храня заветы славной старины В своей душе, душа идеалиста, Он жизнь будил на пиршество весны, И просыпалась жизнь, смеясь лучисто. Но пробил час, как зло земли, жесток. — Борцу за свет объятья тьма раскрыла. Спокойно спи: ты сделал все, что мог, И Смерть тебя на жизнь благословила.

1908. Март

Памяти П.И. Чайковского

Я окропил росой его таланта Свои мечты и вижу: входят в парк — Как призраки — Онегин, Иоланта, Татьяна, Лиза, Герман, Жанна д'Арк. Струи ручья целуют черевички… Эскиз теней набросила луна… И гости грез запели там, где птички В березах спят и дремлет тишина. О греза-сон! о, греза-чародейка! О, греза-луч созвездия поэм! Но вскоре жизнь, как ведьма, как злодейка, Рассеет сна обманчивый эдем…

1908. Октябрь

Памяти Мациевича

Он стал на миг бесстранным королем:   «Гном» стал велик… Загрезился, забылся над рулем —   На миг… «Куда хочу — везде: в дурман гитан,   Иль на Квантун… Я все могу!» — подумал капитан —   Летун. «Не всё», — шепнулось кем-то, и на твердь, —   Ни то, ни се — Он грохнулся. То прошептала смерть:   «Не все…» Столяр, сюда! Рубанок — касса ты   Для всех порфир… В эфир, кто в смерти ищет красоты, —   В эфир!

1910. Сентябрь

У Е.К. Мравиной

Мравина и колоратура — Это ль не синонимы и стиль? Догорела лампа. Абажура Не схранила выблеклая Джильда: Нет ни лампы, ни надлампника, —   Всё сгорело… (Недосмотр неопытного рампника?…) Отчего так жутко-онемело Поднялась навстречу мне она? И она ли это? Как больна! — Ничего от Мравиной. Тень тени. Ветка перееханной сирени, И бокал, извиненный до дна.

1913. Март

Ялта

Баронат

(мадригал)

В оперных театрах сказочных планет, Там, где все палаццо из пластов базальта, Там, где веет воздух бархатом контральто, — Лучшего сопрано, чем Ржевусска, нет. И когда графиня, наведя лорнет, Нежит соловьисто, зал колоратурой И со строго-мерной светскою бравурой Резвится по сцене в снежном парике, — Точно одуванчик, пляшущий в реке, Точно кризантэма в трепетной руке, — Сколько восхищенья всюду: справа, слева! Блещут от восторга серьги у гетер… — Да, это — графиня, — говорит партер, А балкон щебечет: «Это — королева!»

1910. Июнь

Тарковская

(сонет с кодою)

По подвигам, по рыцарским сердцам, — Змея, голубка, кошечка, романтик, — Она томилась с детства. В прейс-куранте Стереотипов нет ее мечтам Названья и цены. К ее устам Льнут ровные «заставки». Но — отстаньте! — Вот как-то не сказалось. В бриллианте Есть место электрическим огням. О, внешний сверк на хрупости мизинца! Ты не привлек властительного принца: Поработитель медлил. И змея В романтика и в кошечку с голубкой Вонзала жало. Расцвела преступкой, От электричных ядов, — не моя!.. —   Тарковская.

Веймарн

1918. Август

Монументальные пустяки

Прочтя рецензий тысяч двадцать,

Мне хочется поиздеваться.

Элиграф-экспромт 1