1914. Осень.

В осенокошенном июле

Июль блестяще осенокошен. Ах, он уходит! держи! держи! Лежу на шелке зеленом пашен, Вокруг — блондинки, косички ржи. О, небо, небо! твой путь воздушен! О, поле, поле! ты — грезы верфь! Я онебесен! Я онездешен! И Бог мне равен, и равен червь!

1911. Июль.

Дылицы.

Родник

Восемь лет эту местность я знаю. Уходил, приходил, — но всегда В этой местности бьет ледяная Неисчерпываемая вода. Полноструйный родник, полнозвучный, Мой родной, мой природный родник, Вновь к тебе (ты не можешь наскучить) Неотбрасываемо я приник. И светло мне глаза оросили Слезы гордого счастья, и я Восклицаю: ты — символ России, Изнедривающаяся струя!

Мыза Ивановка.

1914. Июль.

К черте черта

Какою нежностью неизъяснимою, какой сердечностью Осветозарено и олазорено лицо твое, Лицо незримое, отожествленное всечертно с Вечностью,   Твое, — но чье? В вагоне поезда, на каждой улице и в сновидении, В театре ль, в роще ли, — везде приложится к черте черта, Неуловимая, но ощутимая, — черта — мгновение,   Черта — мечта! И больно-сладостно, и вешне-радостно! Жить — изумительно Чудесно все-таки! Ах, сразу нескольких — одну любить! Невоплощенная! Невоплотимая! тебя пленительно   Ждать — это жить!

1914. Ноябрь.

Поэза спичечнаго коробка

Что это? — спичек коробок? — Лучинок из берез? И ты их не заметить мог? — Ведь это ж грандиоз! Бери же, чиркай и грози, Восторжен, нагл и яр! Ползет огонь на все стези: В твоей руке — пожар! Огонь! огонь, природоцап, Высовывай язык! Ликуй, холоп! Оцарься, раб! Ничтожный, ты велик!

Мыза Ивановка.

1914. Начало июля.

Рондо («Читать тебе себя в лимонном будуаре…»)

Л. Рындиной

Читать тебе себя в лимонном будуаре, Как яхту грезь, его приняв и полюбя: Взамен неверных слов, взамен шаблонных арий,   Читать тебе себя. Прочувствовать тебя в лиловом пеньюаре, Дробя грядущее и прошлое, дробя Второстепенное, и сильным быть в ударе. Увериться, что мир сосредоточен в паре: Лишь в нас с тобой, лишь в нас! И только для тебя, И только о тебе, венчая взор твой царий,   Читать тебе себя!

1914. Февраль.

Амазонка

Я встретил у парка вчера амазонку Под звуки бравурной раздольной мазурки. Как кукольны формы у синей фигурки! — Наглея восторгом, сказал я вдогонку. Она обернулась, она посмотрела, Слегка улыбнулась, раздетая взором, Хлыстом помахала лукавым узором, Мне в сердце вонзила дремучие стрелы: А рыжая лошадь под ней гарцовала, Упрямо топталась на месте кобыла И право не знаю, — казалось ли, было, — В угоду хозяйке, меня баловала:

1910. Февраль.

Berceuse [15]

(на мотив Мирры Лохвицкой)

Ты так светла в клубящемся покрове. Твое лицо — восходный Уротал.   В твоем дремучем чернобровье   Мой ум устало заплутал. Ты вся — мечта коралловых уловов. Твои уста — факирская печать.   В твоих очах, в очах лиловых,   Хотел бы сердце закачать. А где-то плачь и грохоты орудий: Так было встарь, так вечно будет впредь   Дай погрузиться в белогрудьи   И упоенно умереть!

1910. Сентябрь.

Электрассонанс

Что такое электрассонанс? Это — молния и светлячок. Сон и сказка. Гекзаметр и станс. Мысль и греза. Пила и смычок. Равнокровье и злой мезальянс. Тайна ночи и женский зрачок. Мирозданье — электрассонанс!

1911. Февраль.

В гостинице

В большом и неуютном номере провинциальной гостиницы Я лежу в бессоннице холодноватыми вечерами. Жутко мне, жутко, что сердце скорбью навеки вынется Из своего гнездышка — разбитое стекло в раме: Из ресторана доносится то тихая, грустная музыка — Какая-нибудь затасканная лунная соната, То такая помпезная, — правда, часто кургузая, — — Лилию оскорбляющее полнокровье граната: И слышатся в этой музыке души всех женщин и девушек, Когда-либо в жизни встретившихся и возможных еще в пути. И плачется, беcслезно плачется в номерной тиши кромешной О музыке, о девушках, обо всем, что способно цвести:

Симферополь. 1914. Январь.

Кузина Лида

Лида, ты — беззвучная Липковская. Лида, ты — хорошенькая девушка. Стройная, высокая, изящная, ты — сплошная хрупь, ты вся — улыбь. Только отчего же ты недолгая? Только отчего твое во льду ушко? Только для чего так много жемчуга? Милая, скорей его рассыпь! Русая и белая кузиночка, не идут тебе, поверь мне ландыши; Не идут тебе, поверь мне, лилии, — слишком ты для белаго — бела: Маки, розы нагло — оскорбительны, а лианы вьются, как змееныши; — Трудно обукетить лиф твой девичий, чтобы ты сама собой была. : Папоротник в блестках изумрудовых, снег фиольно-белый и оискренный, Пихтовые иглы эластичные — вот тебе единственный убор, Девушке со старческой улыбкою, замкнутой, но, точно солнце, искренней, Незаметно как-то умирающей, — как по ягоды идущей в бор: вернуться

15

Berceuse — колыбельная песня (фр.)