5 Цвели, как мечтанья поэта, цветы Задорными дерзко тонами, И реяли, зноем палитры, мечты Земле незнакомыми снами. 6 Собрались все гости. Огнем полонез Зажегся в сердцах инструментов, — И вышла к гостям королева Инэс, Колдунья волшебных моментов. 7 В каштановой зыби спал мрамор чела, Качалась в волнах диадема. И в каждой черте королевы жила Восторгов сплошная поэма. 8 Чернели маслины под елями дуг, Дымилася инеем пудра; Инэс истомляла, как сладкий недуг, Царя, как не женщина, мудро. 9 Букеты левкоев и палевых роз, Казалось, цвели на прическе, Алмазы слезились, как капельки рос, На рук розовеющем воске. 10 Наряд королевы сливается с плеч Каскадами девственных тканей. На троне она соизволила взлечь На шкурках безропотных ланей. 11 Рассеянно, резко взглянув на гостей, К устам поднесла она пальчик, — И подал ей пару метальных костей Паж, тонкий и женственный мальчик. 12 Бледнея, как старый предутренний сон, Царица подбросила кости, Они покатились на яркий газон В какой-то загадочной злости. 13 Царица вскочила и сделала шаг, Жезлом отстранила вассала, Склонилась, взглянула, зарделась, как мак: Ей многое цифра сказала! 14 Смущенно взошла она снова на трон С мечтой, устремленной в пространство, И к ней подошел вседержитель корон, Пылающий зноем убранства. 15 С почтеньем склонился пред нею король В обласканной солнцем тиаре, Сказав ей: «Лилея, сыграть соизволь На раковин моря гитаре». 16 Но странно взглянула Инэс на него И, каждое слово смакуя, Ему отвечала: — Больна, — оттого Сегодня играть не могу я. 17 И бал прекратился к досаде гостей… С тех пор одинока царица. Но в чем же загадка игральных костей? — Да в том, что была единица!

Мыза Ивановка

Осенние мечты

Бодрящей свежестью пахнуло В окно — я встала на заре. Лампада трепетно вздохнула. Вздох отражен на серебре Старинных образов в киоте… Задумчиво я вышла в сад; Он, как и я, рассвету рад, Однако холодно в капоте, Вернусь и захвачу платок. …Как светозарно это утро! Какой живящий холодок! А небо — море перламутра! Струи живительной прохлады Вплывают в высохшую грудь, И утром жизнь мне жаль чуть-чуть; При светлом пробужденьи сада. Теперь, когда уже не днями Мне остается жизнь считать, А лишь минутами, — я с вами Хочу немного поболтать. Быть может, вам не «интересно» — Узнать, что смерть моя близка, Но пусть же будет вам известно, Что с сердцем делает тоска Любимой женщины когда-то И после брошенной, как хлам. Да, следует напомнить вам, Что где-то ждет и вас расплата За злой удар ее мечтам. Скажите откровенно мне, По правде, — вы меня любили? Ужели что вы говорили Я только слышала… во сне?! Ужель «игра воображенья» — И ваши клятвы, и мольбы, А незабвенные мгновенья — Смех иронической судьбы? Рассейте же мои сомненья, Сказав, что это был ни сон, Ни сказка, ни мираж, ни греза, — Что это жизнь была, что стон Больного сердца и угроза Немая за обман, за ложь — Плоды не фикции страданья, А сердца страстное стенанье, Которым равных не найдешь. Скажите мне: «Да, это было», — И я, клянусь, вам все прощу: Ведь вас я так всегда любила И вам ли, другу, отомщу? Какой абсурд! Что за нелепость! Да вам и кары не сыскать… Я Господа молю, чтоб крепость Послал душе моей; страдать Удел, должно быть, мой печальный, А я — религии раба, И буду доживать «опальной», Как предназначила судьба. Итак, я не зову вас в бой, Не стану льстить, как уж сказала; Но вот что видеть я б желала Сейчас в деревьях пред собой: Чтоб вы, такой красивый, знатный, Кипящий молодостью весь, Мучительно кончались здесь, Вдыхая воздух ароматный, Смотря на солнечный восход И восхищаясь птичьей трелью, Желая жить, вкушать веселье. Ушли б от жизненных красот. Мне сладко, чтобы вы страдали, В сознаньи ожидая смерть, Я превратила б сердце в твердь, Которую б не размягчали Ни ваши муки, ни мольбы, Мольбы отчаянья, бессилья… У вашей мысли рвутся крылья, Мутнеет взор… то — месть судьбы! Я мстить не стану вам активно, Но сладко б видеть вас в беде, Хоть то религии противно. Но идеала нет нигде. И я, как человек, конечно, Эгоистична и слаба И своего же «я» раба. А это рабство, к горю, вечно. …Чахотка точит организм, Умру на днях, сойдя с «арены». Какие грустные рефрены! Какой насмешливый лиризм!