4 Ночь, день, вторая ночь, и к утру Дня третьего — пред нами Крым. Свои прыщи запрятав в пудру И тщательно устроив грим, В бобровой шубе, в пышной шапке, Селим Буян берет в «охапки» Нас с Маяковским. Мы к нему В санях несемся. Горожане Гадают: «Знатные волжане — Купцы, должно быть…» Потому Мы смотрим на прохожих важно, В санях разбросясь авантажно. Но вскоре Симферополь вестью Животрепещущей объят: Участники «Олимпиад» Уже приехали. И честью Считает житель, если взгляд Футуристический уловит… Но что же нам. Буян готовит? Саженных тысячи афиш Твердят упорно шрифтом жирным О происшествии всемирном: О нашем вечере. И шиш Зажав в кармане, мой Володя Смеется едко, «нео-модя»… «А где ж Игнатьев и Бурлюк?» — Спросил Буян, платком махая. «Судьба их, знаете, лихая, Они упали через люк…» — «Какой? Куда? Да говорите ж!» — Вскричал взволнованный Селим. «Они упали в город Китеж», — Мы сокрушенно говорим. «Что значит Китеж?…» — он растерян, Он обеспудрился, дрожа. «Я просто вру, как сивый мерин», — Сказал Володя, без ножа Селима бедного зарезав… Он лишь тогда пришел в себя И, захихикав из «поэзов», Вдруг забаранил «бе» и «бя». 5 Буянов дом для нас распахнут: Пекут три бабы пироги И комнаты «иланжем» пахнут, Белье ласкают утюги; И чижики поют нам славу, Подвешенные под окном; Сестра изображает паву, Как бы разнеженную сном Искусства нашего. И мебель Одета в чистые чехлы; И раболепно, как фельдфебель, Обшныривая все углы, Во всем нам угождает сёстрин Случайно купленный супруг, Чей дисциплинный лик заострен… Супругу дан женой сюртук, Супруг имеет красный галстух, И сизый нос, и трухлый мозг, И на носу коньячный лоск, И на устах всегда «пожалуйста»… И только стоит мне слегка Привстать, как привстают все разом; Иль посмотреть на облака, Как все на небо лезут глазом… А если Маяковский гром Густого кашля тарарахнет, Семья присядет в страхе, ахнет И заперхает вчетвером… Когда ж, читая что-нибудь, Проходит он из угла в угол, Буянцы, наподобье пугал, За ним стараются шагнуть. Буян имеет целый взвод Совсем особенных поклонниц: Старушек с минеральных вод, Столь специфических лимонниц… Они приходят на поклон К нему, вертя сухие ребра, И он, в глазах их Аполлон, Дает им пламенный автограф… Но связь с старушками порвем, — Расскажем, как в гостях живем. Живем совсем как борова: Едим весь день с утра до ночи, По горло сыты, сыты очень; Вокруг съедобные слова: «Еще котлеток пять? Ветчинки Пол-окорочка? Шемаи Десяточек?» — так без запинки В живот хозяева мои Нам впихивают всякой снеди, Вливая литрами вино… Но ведь желудки не из меди, — И им расстроиться дано!.. А в промежутках меж блюдами Буян нас пичкает стишками, И от еды, и от стишков, Скрепленных парою стежков, Мутит нас так, что мы с Володей Уже мечтаем об уходе Куда-нибудь и, на постель Валясь, кричим: «В отель, в отель!» 6 Режим подобный не по нраву Поэтам, от него больным, И вот мы требуем, по праву, Беспрекословным и стальным — Эстрадным! — голосом: свободы И переезда в номера. Переезжаем и «ура!» Кричим и жадно ищем броды В кафешантанной глубине… А между тем «Олимпиада» Все приближается: о дне Ее — афишная громада Оповещает городок: Через неделю. Этот срок Решаем мы на Крым истратить, Чтоб силы, возвратясь, оратить И дать рутине грозный бой, Поднявшей в местной прессе вой… Забавно вспомнить: две газеты Чуть не дрались из-за меня. «Он создал слово „триолеты“, Значенье нам не объясня… — Одна из них твердила тупо, — Что значит „триолет“? Как глупо Звучит сей дикий „триолет“!» — Я хохотал до слез в ответ… Иван Игнатьев все не едет И шлет десятки телеграмм, В которых смутно что-то бредит, Но не бредет в Тавриду к нам. Давно Бурлюк уже подъехал, Досуг наш дружески деля. О, сколько было там для смеха! Какие для забав поля! …Бристоль. Британочка. Людмила. Моэта ящики. Авто. Нелепо, пусто, но и мило, И впечатлительно зато!.. С утра шампанское и булки, Чай, оливье, газес, икра — Все вперемешку! И с утра Автомобильные прогулки В Бахчисарай и на Салгир, В Гурзуф, в Алушту, просто в горы. Какие выси и просторы! И пир, как жизнь! И жизнь, как пир! Живем мы праздно на Салгире, Жуируя средь «медных лбов»… А между тем в подлунном мире Есть город, названный «Тамбов». И в этом названном Тамбове Есть дева, ждущая любови (Дабы не осквернять любви, Падеж слегка переиначу…), И эта дева наудачу, С девизом: «Жениха лови!» — Мне письма шлет и телеграммы, Где свадьбы назначает час… Что ж, я готов! Володин бас Меня спасительно от драмы Женитьбы вдруг предостерег… Вот что мне этот бас изрек: — «Она ко мне пришла нагою, Взамен потребовав венца. А я ей предложил винца И оттолкнул ее ногою». А из Москвы мне пишет Лида Слегка во вкусе fleur d'orange, И в письмах тех сквозит обида На разных театральных ханж… Из Минска присылает Сонка Своих экстазов сувенир. О, если необъятен мир, Объятна каждая девчонка!