1924

Внезапная горлом kpobь

Он нам сказал вчера: «Моя жена больна.   Четвертый день лежит. Она — одна. Быть может, съездим к ней?» — прибавил тихо мне   И то же самое — моей жене. И вот на станцию мы, подозвав авто,   Не зная — ехали — где, как и что. Он в электрический нас проводил вагон.   Весь час пути был молчаливым он. Лишь устремленные его в окно глаза   Мягчила жалостливая слеза. В прохладной комнате она встречала нас   С лицом, которому — в иконостас. О, голубеющая худоба его!   Улыбка дрогнула: — «Я — ничего… Сегодня бодрая…» Кивнув моей жене,   Она осталась с ней наедине.

1928, март.

Закатные облака

По небу, точно хлопья ваты, Плывут закатные облака. Они слегка голубоваты И лучезарны они слегка. Мечты вплетаются в закаты Из шелковистого далека. Они слегка голубоваты И лучезарны они слегка.

1929

Чего-то нет…

Мне хочется уйти куда-то, В глаза кому-то посмотреть, Уйти из дома без возврата И там — там где-то — умереть. Кому-то что-то о поэте Споют весною соловьи. Чего-то нет на этом свете, Что мне сказало бы: «Живи!..»

1928

Локарно

Страна Гюго, страна Верхарна, Край Данта и Шекспира край! Вы заложили храм в Локарно, Земной обсеменили рай… Цветущие с дороги вехи Влекут к себе издалека: Вы позаботились о чехе, Вы пригласили поляка. Так! В неизбывной жажде мира Вы совершили мудрый шаг: Недаром семиструнна лира — Отныне немец вам не враг… Усемерив свои усилья, Задавшись целью всеблагой, Вселенной озарили крылья Вы семицветною дугой. В ней — верный знак, что день погожий Ненастному на смену дню Уже спешит. Склонись, прохожий: Тебя крестом я осеню! Пусть солнце в небе лучезарно Еще не плещется, звеня… Пусть! — веры символом Локарно Нам озаряет сумрак дня!

1925

Литавры солнца

Стихи 1922–1934 гг.

Литавры солнца

Гремят лучистые литавры Светила пламенного дня, И, в страхе, прозные центавры Бегут, скрываясь от меня. Я слышу солнечное пенье, Я вижу жизнь со всех сторон — Победоносное лученье! Победоносный перезвон! Кто в солнце музыки не слышит, Тот строф поэта не поймет. И полной грудью тот не дышит, И полным сердцем не живет! Тому, кто уготовил лавры Мне на чело, прияв меня, Гремите, пламные литавры Ночь побеждающего Дня!

1923

Балтика

Соловьизы

О, как для соловья тихи Душистые ночные бризы… Я соловей: свои стихи Я называю соловьизы Овей, весна моя, овей Колоратурные напевы, Что выхрусталит соловей В честь невозможной в мире девы? Земная страсть, земная грусть, Все то, чем дышит грудь людская, Не вовсе чужды мне, и пусть Я их пою, их допуская… Но переливных соловьиз — Не в этом основная тема: Она — внеразумный каприз И внерассудная поэма!

1923

Убитая яблоня

Один из варваров зарезал яблоню И, как невинности, цветов лишил… Чем я пленю тебя? чем я тебя пленю, Раз обескровлена система жил? Да, жилы яблони — все ветви дерева! Да, кровь древесная — цветущий сок! О, вера вешняя, ты разуверена, И снегом розовым покрыт песок… Чем восторгну теперь, мой друг, тебя пленя, В саду, куда с собой любить привел, Когда зарублена злодеем яблоня — Жизнь для художника, для зверя — ствол?!.

1924

Весна и лето

Сирень, певучая новелла,   Сиреневела. И колокольцы белолилий   Светло звонили. Не забывали нежно-чутки   Вод незабудки. И освещали, точно грозы,   Все в росах розы. Несло клубникой из долины:   Цвели жасмины. Кружились при ветрах и громах   Снега черемух. Как золота под мотыльками,   Рожь с васильками! И мотыльков летучий ярус —   Как перлопарус. Раззвездился так шустро-прыток   Рой маргариток. Зелено-бронзные букашки   Вползли в ромашки. Малиловел смешной затейник,   Колюн-репейник, Что носит кличку так неплохо   Чертополоха. Зеленец леса. Синь озерец.   Орел-надгорец. Гремели из полей зеленца   Литавры солнца. Алокорончато пестрели   В ручьях форели. Гудели, как струна виолы,   Мохнатки-пчелы. И бабочки-бирюзобрюшки   Вились, где стружки. Звенели, как оркестры струньи,   В лесах певуньи. Бросали соловьи-солисты   Призывосвисты. Лягушки квакали, расхорясь,   Рефрэн: «Amores». Все это жило, расцветало   И вдруг не стало. Все вместе называлось это —   Весна и лето!