28 июня 1902

На скачках

Люблю согласное стремленье К столбу летящих лошадей, Их равномерное храпенье И трепет вытянутых шей. Когда вначале свежи силы, Под шум о землю бьющих ног, Люблю задержанной кобылы Уверенный упругий скок. Люблю я пестрые камзолы, В случайный сбитые букет, И финиш, ярый и тяжелый, Где миг колеблет «да» и «нет». Когда счастливец на прямую Выходит, всех опередив, Я с ним победу торжествую, Его понятен мне порыв! Быть первым, вольно одиноким! И видеть, что близка мета, И слышать отзвуком далеким Удары ног и щелк хлыста!

23 сентября 1902

Чудовища

Зловещее и смутное есть что-то…

К. Фофанов Во всех углах жилья, в проходах, за дверьми Стоят чудовища, незримые людьми: Болезни, ужасы и думы тех, кто прежде Жил в этих комнатах и верил здесь надежде. И все мы, с первых дней вступая в старый дом, Под их влиянием таинственным живем. Их образ — как у птиц. Как глупые пингвины, Они стоят во мгле, к стене притиснув спины И чинно крылышки прижав к своим бокам; Как грифы серые, нахохлясь, по углам, За печкой, за бюро сидят неясной грудой; Как совы, на шкапах таятся, и оттуда Глядят незрячими глазами целый день. При свете дня их нет, они — пустая тень, И только вечером, когда уносят свечи И где-то вдалеке шумят за чаем речи, — В потемках, в комнатах, безмолвных с давних пор, Они выходят все из мрака и из нор, Гуляют и шумят за мигом миг смелее, Почти что на виду вытягивают шеи, Пугают мальчика, боящегося мглы, И, лишь внесут огонь, скрываются в углы. А после, полночью, в квартире, тупо спящей, Блуждают, властные, какой-то ратью мстящей, Мечтами давних лет холодный сон томят И в губы спящего вдыхают мертвый яд.

1903

Зимние дымы

Хорошо нам, вольным дымам, Подыматься, расстилаться, Кочевать путем незримым, В редком воздухе теряться, Проходя по длинным трубам, Возноситься выше, выше И клубиться белым клубом, Наклоняясь к белым крышам. Дети пламени и праха, Мы как пламя многолики, Мы встречаем смерть без страха, В вольной области — владыки! Над толпой немых строений, Миром камней онемелых, Мы — семья прозрачных теней — Дышим в девственных пределах. Воздух медленный и жгучий — Как опора наших крылий, Сладко реять дружной тучей Без желаний, без усилий. Даль морозная в тумане, Бледен месяц в глуби синей, В смене легких очертаний Мы кочуем по пустыне.

16 декабря 1900

Оклики демонов

Свистки паровозов в предутренней мгле, Дым над безжизненным прудом. Город все ближе: обдуманным чудом Здания встали в строй по земле. Привет — размеренным грудам! Проволок нити нежней и нежней На небе, светлеющем нежно. Вот обняли две вереницы огней, Мой шаг по плитам слышней. Проститутка меня позвала безнадежно. Белая мгла в предрассветный час! (Она словно льется во взгляды.) Безумные грезы усталых глаз! Призраки утра! мы не страшны для вас, Вы пустынному часу так рады. Всходят, идут и плывут существа, Застилают заборы, Глядят из подвалов, покинувши норы, Жадно смотрят за шторы, И сквозь белое тело видна синева. Вот малютки — два призрака — в ярком венке Забавляются пылью, Вот длинная серая шаль на больном старике, Вот женщина села на камень в тоске, Вот девушку к небу влекут ее крылья. Ходят, стоят, преклоняются ниц (Словно обычные люди!), Реют рядами чудовищных птиц, Лепечут приветы и шепчут угрозы, — Пред утром бродячие грезы! О дым на безжизненном пруде! О демонов оклики! ваши свистки, паровозы!

1901

Ночь («Горящее лицо земля…»)

Горящее лицо земля В прохладной тени окунула. Пустеют знойные поля, В столицах молкнет песня гула. Идет и торжествует мгла, На лампы дует, гасит свечи, В постели к любящим легла И властно их смежила речи. По пробуждается разврат. В его блестящие приюты Сквозь тьму, по улицам, спешат Скитальцы покупать минуты. Стрелой вонзаясь в города, Свистя в полях, гремя над бездной, Летят немолчно поезда Вперед по полосе железной. Глядят несытые ряды Фабричных окон в темный холод, Не тихнет резкий стон руды, Ему в ответ хохочет молот. И, спину яростно клоня, Скрывают бешенство проклятий Среди железа и огня Давно испытанные рати.