В той же мере поучительны те мысли, которыми г. Ратгауз любит украшать свои лирические излияния. Эти изречения мудрости, большею частью заканчивающие пьесы, нередко составляют истинные и редкие перлы трогательной наивности. Г. Ратгауз, по-видимому, сам, своим умом, дошел до положений элементарного пессимизма и потому сообщает своим читателям откровения, вроде следующих:

Из грязи и из пыли Земной весь создан свет. Рожденье — случай, жизнь — мгновенье, Смерть неизбежна и вечна. Друг мой — счастье — это дым. О, дети праздной суеты! Вы сомневаетесь ужель, Что только мрак небытия Есть окончательная цель? В природе все в союзе, Одна семья лишь в ней… Зачем же одиноки, О вы, сердца людей?

Г. Ратгауз доходит даже до таких пределов мировой скорби, что умоляет кого-то:

Дай мне нирвану на время.

«Нирвана на время» — выражение, которое должно стать классическим!

Однако г. Ратгауз, будучи пессимистом по убеждениям, иногда изменяет себе, увлекаясь поэтической зыбкостью своей природы. И тогда вдруг он оказывается младенчески сентиментальным. Так, по поводу русско-японской войны обращается он к людям с таким умилительным призывом, в котором намечен гениальный, хотя нельзя сказать, чтобы очень новый, план решения всех международных вопросов:

О люди! все мы — прах, нобратья, Все лишь мгновенье мы живем, — К чему ж борьба, к чему проклятья? — Не лучше ль в братские объятья Мы с тихим плачем упадем?

Судя по упоминанию о «тихом плаче», с каким нам всем предлагается попадать друг другу в объятия (мне, например, в объятия г. Ратгауза, а маршалу Ойяме — в объятия Куропаткина), можно предположить, что г. Ратгауз не мужчина с пышной бородкой, каким он изображен на портрете, предупредительно приложенном к «Полному собранию стихотворений», а 16-летняя институтка.

Впрочем, г. Ратгауз знает и другие чувства, отнюдь не сентиментальные, а отдающие казармой, хотя и уверяет, что его душа «убаюкана грезой нежной» и что он «возводит нежным чувствам светлый храм». Так, в одном стихотворении он признается, что «быстролетные желанья он удержать в груди (?) не мог» и от этого «приблизилась развязка» любви и разлука навсегда. В другом он обращается к какому-то «дитяти» с таким откровенным, «мужчинским» приглашением:

Ночь вся неги полна.  О, зайдем же скорей, О, зайдем же ко мне, — и ты станешь моей. О, не медли, дитя, о, зайдем же скорей, О, зайдем же ко мне, — и ты станешь моей.

Как поэт, тщательно избегающий всякой самостоятельности, чурающийся малейшей оригинальной черты, г. Ратгауз постоянно перепевает чужие стихи, постоянно повторяет сказанное раньше, доходя в своих подражаниях чуть не до буквальных повторений. У Фета, например, есть стихотворение, каждая строфа которого оканчивается стихом:

Ничего, ничего не ответила ты.

Г. Ратгауз спешит написать стихи, где строфы кончаются стихом:

И тебе ничего, ничего не сказал.

У Фета читаем:

Благовонная ночь, благодатная ночь… Все бы слушал тебя, и молчать мне невмочь.

У г. Ратгауза тоже есть нечто подобное:

В эту лунную ночь, в эту дивную ночь… О мой друг! я не в силах любви превозмочь.

Вообще г. Ратгауз особенно старается сочинять «под Фета»:

Все, что творится со мной, Я передать не берусь… Друг! помолись за меня, Я за тебя уж молюсь.

Здесь и «Тихая звездная ночь», и «Не отходи от меня», и, наконец:

О, друг мой, скажи, что с тобою, Я знаю давно, что со мной.

Однако есть перепевы и других поэтов:

Перед нами тень качнулась… Твоя дрожащая рука Руки моей коснулась.

Это из Я. Полонского:

Но покачнулись тени ночи, Бегут шатаяся назад… В моих руках рука застыла.

Стихи г. Ратгауза:

Судьбою дан мне щит железный — Твоя любовь!

— взяты прямо из М. Лохвицкой:

Всегда с тобой твой щит могучий, Моя покорная любовь.

А его стих:

Вся жизнь мне кажется каким-то странным сном…

— по праву принадлежит г. Минскому:

Вся жизнь моя — великий, смутный сон.

Перелистав два довольно объемистых тома г. Ратгауза, наполненные бледными, бесцветными, бессильными перепевами, невольно соглашаешься с поэтом, когда он говорит о своей душе:

Ничего в душе, кроме скуки, нет.

И жаль, что эти скучные стихи убраны тонкими, красивыми, истинно художественными заставками и концовками Г. Фогелера.

1906

Стихи 1911 года

I. Статья первая [143]

1

Шестнадцать новых сборников стихов, вышедших за три-четыре месяца! Не слишком ли это много? Между тем эти шестнадцать сборников выбраны мною из гораздо большего числа их, доставленных с сентября по декабрь в редакцию журнала «для отзыва». А сколько еще сборников по тем или другим причинам доставлено не было и осталось мне неизвестно! И сколько еще поэтов тоже по тем или другим причинам не могли издать своего сборника, и тетради их стихов ждут читателя в редакционных ящиках!

Из тридцати с лишком сборников, бывших в моем распоряжении, я прежде всего отстранил книги поэтов уже установившихся, о которых нечего было сказать нового. Отстранил я, напр., новое (второе) издание стихов покойной А. П. Барыковой, давно оцененной критикой, новую книгу А. Рославлева («Карусели»), ничего не изменяющую в нашем представлении об этом поэте, еще молодом, но, видимо, не способном идти вперед, и т. д. Затем отстранил я сборники, так сказать, поэтов-любителей, которые, не мудрствуя лукаво, сочиняют невинные стишки для удовольствия собственного и своих добрых знакомых и серьезно критиковать «плоды музы» которых было бы несправедливостью, — каковы, напр., сборники В. Акимова, А. Баулиной, Христины Сперанской и др. Наконец, отстранил я и те книги стихов, в которых не нашел ни одного живого слова, которые оказались сплошь наполненными банальными перепевами с чужого голоса и авторов которых называть я считаю здесь излишним. После этого выбора остались у меня на столе шестнадцать книг, не равноценных ни по дарованиям их авторов, ни по тем литературным надеждам, которые они возбуждают, но в одном отношении все же сходных: они написаны людьми, которые относятся к поэзии серьезно, хотят мыслить, работать, искать, хотят сказать читателям что-то свое.

вернуться

143

С. Алякринский. Цепи огней. М., 1911 г.

Н. Брандт. Нет мира миру моему. Киев, 1910 г.

Модест Гофман. Гимны и оды. СПб., 1910 г.

C. Клычков. Песни. Изд. Альциона. М., 1911 г.

Е. Курлов. Стихи. М., 1910 г.

Ф. Ладо-Светогорский. Песни о светлой стране. М., 1911 г.

В. Нарбут. Стихи. Книга 1-я. К-во «Дракон». СПб., 1910.

С. Окулич-Окша. Гибель культуры. М., 1910 г.

Дм. Рем и А. Сидоров. Toga praetexta. М., 1910 г.

«Садок судей». М., 1910 г.

Ив. Тачалов. Аккорды мысли. СПб., 1911.

Гр. Алексей Н.Толстой. За синими реками. К-во «Гриф», М., 1911 г.

Марина Цветаева. Вечерний альбом. М., 1910. К. Шрейбер. Тихие кануны. М., 1911 г.

Э. Штейн. Я. СПб., 1911.

И. Эренбург. Стихи. Париж, 1910 г.

(Прим. В. Брюсова.)