УГЛЯНЕЦ За стылым лесом, за болотом, Где сизый дым в траву упал, Ходили куры под заплотом Из старых прокопченных шпал. Еще там мельница стояла — Четыре сумрачных крыла. И сено желтое пылало На взгорке около села. Мы просто мимо проходили. Был виден домик и заплот. И весело зенитки били В большой зеленый самолет. И не попали, не попали, Хотя так низко он летел! И черные дымки пропали Вдали, где ельничек редел. И плечи тер тяжелый ранец, И на ходу сказали мне, Что рядом здесь село Углянец, Оно осталось в стороне. Лишь помню руки сбитых веток, Шальную кошку на избе. Да был ли он, Углянец этот, Когда-нибудь в моей судьбе? Но в памяти, где брезжит юность, Все догорает тот стожок, Который там Тот самый «юнкере» Своими пулями зажег. 1969 * * * Сухая внуковская осень. На взгорках убраны овсы. На славу вымахала озимь До самой взлетной полосы. Резвится ветер в небе чистом, Чужие флаги шевеля. Какого-то премьер-министра Встречает русская земля… За грозным ревом самолетным Никто не видел, как прошли Неясным клином перелетным В холодном небе журавли. И на обветренных покосах Блестит стерня со всех сторон. И тихо светится в березах Седая боль былых времен. Но все как будто бы забыто Землей, природой и людьми. И даль и сердце — все открыто Покою, свету и любви. 1969 * * * Поле, поле. Свет спокойный Розовеет на стерне. Словно все огни и войны Грохотали в стороне… Может, это только снится — Эти желтые поля, Эти узкие бойницы Белого монастыря? Может, вдруг ударит выстрел, Словно гром над головой, И растает в небе чистом Серый дым пороховой?.. 1969 * * * Спит рядами теплый ельник, А у края, на юру, Сиротинка можжевельник Зябко ежится к утру. Невысокий, неказистый, Сизоватый от росы Одинокий куст смолистый Среднерусской полосы. Можжевельничком зеленым Посыпали в старину Путь последний, похоронный, В неуютную страну… Вот какой обычай дальний На холодном на ветру Вдруг напомнил мне печальный Можжевельник на юру. 1969 ВИНТОВКА СВТ Когда-то ею на парадах, Пока не грянула война, Новейшей, десятизарядной, Так любовалась вся страна! О, ряд штыков, блестящих, плоских! Он с детства памятен и мне. И звонкий шаг у стен кремлевских, И первый маршал на коне… Но трудный опыт горькой правды С годами памятней вдвойне: То, что годится на парадах, Не все годится на войне. И в грозный час военной стужи У огневого рубежа То неудачное оружье Сменил надежный ППШ… Но почему-то так непросто, Так странно стало на душе, Когда тяжелый длинный остов Нашел я в старом блиндаже. Я этот ствол стальной и ржавый Не мог спокойно обойти: В нем наша боль, И наша слава, И веха нашего пути. 1969 * * * Ржавые елки На старом кургане стоят. Это винтовки Когда-то погибших солдат. Ласточки кружат И тают за далью лесной. Это их души Тревожно летят надо мной. 1969 * * * Кукует поздняя кукушка. Клубится пар грибных дождей. Дубы качают на верхушках Пучки зеленых желудей. И я иду тропинкой хвойной, Травинку горькую грызу. И так чудесно, так спокойно В согретом солнечном лесу! Но не могу переупрямить Ту боль, что сердце мне свела, — Моя измученная память Гудит во все колокола. Гудит во мне глухим набатом О днях ошибок и потерь, О том, что сделано когда-то Не так, как сделал бы теперь… А лес шумит на косогоре… Скажи, кукушка, сколько дней Еще мне жить, Еще мне спорить С жестокой памятью моей? 1969