ПЫЛАЮЩЕЕ СЕРДЦЕ

Достойный зритель! Пристально воззри: Под сим рисунком надпись разбери, И все ль на месте здесь? Реши И восхищаться не спеши. Ты скажешь: «Это — Серафим, А вот — Тереза перед ним». О, зритель! Мой совет прими: Порядок их перемени, Ведь, их местами поменяв, Ты будешь совершенно прав. Ее— смени скорее им, Зови святую — Серафим! Художник, ты ума лишен: Ее стрелу — подъемлет он! Но мы-то сразу различим, Что дева — этот Серафим. Огонь сей женствен, словно он Ее любовью разожжен. О, как мечта твоя бедна, Кисть — равнодушно-холодна! Ты, видно, впавши в забытье, Создал его— как тень ее: Жена — она имеет мужа вид, Но подо льдом — огонь любви горит! Что ж, идеал, наверно, твой Бессильный, женственный святой! Бездарный, если б ты стяжал Сей лучезарной книги жар, Ты ейбы отдал полный свод Всех серафических красот: Все пламя юное красы, В лучах — ланиты и власы, Свет крыл, прозрачные персты… Она блистанье красоты Величьем сердца обрела, И ей — горящая стрела! По праву возврати скорей Ему— румянец, пламя — ей, Всю низость оскорбленья смой: Твой Серафим — да станет мой! Пусть впредь не будет места злу: Ему— вуаль, а ей— стрелу! Вуалью сможет он тогда Скрыть краску гнева и стыда Пред тем, что днесь у нас хвалим Иного вида Серафим… Ей дай стрелу — тебя она Сразит (прекрасна и юна): Ведь мудрый должен разуметь, Что в этих стрелах — жизнь и смерть! С твоей изящной пустотой Сравню ль величье жизни той? Пошлет стрелу — и мы узрим, Что перед нами — Серафим! Лишь горняя умеет рать Такими стрелами стрелять. Стрелу дай той, кем жар любви зажжен, Вуаль — ему, чтоб не был постыжен! Но, если снова рок судил, Чтоб недостойный счастлив был, Когда заносчивую ложь Правдивой песней не проймешь, Все торжество оставь за ним, А мойпусть страждет Серафим… Ему— весь блеск, могучий вид, Сверканье крыл, пожар ланит, Ему— стрелу в огне лучей… Лишь пламенное сердце — ей! Да — ей! И с ним ей будет дан Весь полный стрел — любви колчан. Ведь для любви одно желанно Оружье — собственные раны! Слабейшее, в руках, любви оно Сильнейшее. И сердце — пронзено… О сердце-примиритель! Твой удел В любви быть равновесьем ран и стрел. Живи в сей книге, вечно говори, Огнем — на каждом языке — гори. Люби, и уязвляй, и умирай, И, кровью истекая, покоряй! Жизнь вечная проложит пусть свои Пути — меж мучеников сей любви, Раб этой страсти да впадет в экстаз, Свидетельствуя о тебе — средь нас. Яви же фейерверка мастерство Над хладным камнем сердца моего, Достань из необъятной книги дня Все стрелы света! и стреляй в меня! Пусть все грехи пронзят они в груди, От моеговсего — освободи Меня, и будет благом сей грабеж, Коль так меня ограбишь и убьешь… О смелая, освободи меня Всей силой светаи огня, Своей природой голубя, орла, Всем, в чем жила и умерла, Познанья пламенем, что ты пила, Любови жаждой, что в тебе росла, Тем, что пила, припав к рассветным чашам, И дня последнего глотком жарчайшим; Последним поцелуем, что вместил Весь мир — и к Богу дух твой возвратил; Тем небом, где живешь ты с ним (Вся из огня, как Серафим); Всем, что в тебеесть от Него Избавь меня от моего, Чтоб жизнь твоюя дочитал И жить своеюперестал!.. Перевод Д. В. Щедровицкого

Авраам Каули

ОБМЕН

Любовь цветет в ее глазах, как куст; Любовь волной ее волос русеет; Любовь проходит бороздою уст И в целину их поцелуи сеет. В любой из черт любовь воплощена, Но, ах, вовнутрь нейдет она. Внутри ж у ней три супостата есть: Неверность, себялюбье, лесть. Так лик земли цветы садовых гряд Румянят и сурьмит закат, А в сердцевине — мрак и ад кромешный, Там враг томится, дух стенает грешный. Со мною все как раз наоборот: Былой румянец уступил бескровью, Стыдом и страхом иссушен мой рот, А мрачность глаз не вяжется с любовью. Но к сердцу приклонись: она лишь тут, Как Ксеркс, вершит незримый суд. Возьми его, но мне отдай взамен Свое, чтоб лик мой не затмен Отныне был, дабы в черте любой Любовь он воплощал собой. О, перемена дивная! Так ну же Стань мной внутри, как я тобой — снаружи. Перевод И. В. Кутика

ЖЕЛАНИЕ

Довольно! Надобно решиться; Мне с этим бойким роем не ужиться; Пускай безумцев мед его манит По горло городом я сыт! Чего бы ради в вечном гуле Терпеть жужжанье, толчею, возню И то, как жалит сотни раз на дню Огромный город-улей? Куда отрадней и милей В деревне домик, (несколько друзей, Благоразумных и нелицемерных, Да полка книжек самых верных; И любящая без затей Подруга — не Венера красотою, Но добрый ангел, посланный судьбою Мне до скончанья дней. О ручейки! В струе студеной Увижу ли свой лик неомраченный? О рощи! О поля! Дождусь ли дня, Когда вы примете меня В свое счастливое соседство? Тут — всех сокровищ истинных казна, Природы клад, который нам она Передает в наследство. Гордыня и тщеславье тут Лишь в вычурных метафорах живут, Лишь ветер сплетничает за спиною, И разве эхо льстит порою; Сюда — в луга, в леса Сходя на землю, устремлялись боги, Отсюда, видно, и ведут дороги С земли на небеса. Какое счастие — с любимой До гроба жить в любви нерасторжимой, В ее душе вселенной обладать И одиночества не знать! Одно смущает спасенье: А ну как все пример мой переймут И ринутся за мной, устроив тут, В глуши, столпотворенье? Перевод Г. М. Кружкова