ПЕСНЯ. СЕЛИИ

Ну же, Селия, смелее! Нег любви вкусим скорее! Наши юные года Нам даны не навсегда. Время к любящим сурово; Солнце утром встанет снова, Но упустим мы свой час Вечной будет ночь для нас. Что ж мы медлим и таимся? Мы ль с тобой молвы боимся? Пусть шпионов полон дом, Мы ль им глаз не отведем? Мы ль перехитрить не сможем, Тех, кто бдит над нашим ложем? Плод любви сорвать — не грех. Грех — не скрыть любви утех. Ведь известно с давних пор: Кто не пойман — тот не вор. Перевод М. И. Фрейдкина

К НЕЙ ЖЕ

Поцелуй меня. Про это Не сболтну и по секрету. Я любимую мою, Как болтун, не предаю. Поцелуй же, не хитри И богатством одари Мои губы. Им сейчас Плохо без твоих. Сто раз Поцелуй, а после — тыщу. Снова — сто… Я этой пищи Съесть готов такой запас, Сколько в Ромни трав у нас, Сколько капель в Темзе синей И песка среди пустыни, Сколько звезд во мгле ночной Золотят поток речной В час, когда воруют счастье Те, что у любви во власти. Любопытный — дать совет Хочет им, а их уж нет. А завистник истомится, Видя радостные лица. Перевод В. В. Лунина

ПЕСНЯ. ЖЕНЩИНЫ — ТОЛЬКО ТЕНИ МУЖЧИН

Спешишь за тенью — она уходит, Спешишь от нее — за тобой стремится. Женщину любишь — тоже уходит, Не любишь — сама по тебе томится. Так, может, довольно этих причин, Чтоб женщин назвать тенями мужчин? Утром и вечером тени длинны, В полдень — коротки и бесцветны. Женщины, если мы слабы, сильны, А если сильны мы, то неприметны. Так, может, довольно этих причин, Чтоб женщин назвать тенями мужчин? Перевод В. В. Лунина

ПЕСНЯ. К СЕЛИИ

До дна очами пей меня, Как я тебя — до дна. Иль поцелуй бокал, чтоб я Не возжелал вина. Мечтаю я испить огня, Напиться допьяна, Но не заменит, жизнь, моя, Нектар тебя сполна. Тебе послал я в дар венок Душистый, словно сад. Я верил — взятые тобой Цветы не облетят. Вздох подарив цветам, венок Вернула ты назад. Теперь дарить не свой, а твой Он будет аромат. Перевод В. В. Лунина

ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

На струйку за стеклом взгляни Песчинок крохотных Чуть больше пыли. Поверить можно ль, что они Когда-то человеком Были? Что, словно мошка, человечье тело В любовном пламени сгорело? Да, и теперь останки той Любви земной Не могут обрести покой. Перевод В. В. Лунина

МОЙ ПОРТРЕТ, ОСТАВЛЕННЫЙ В ШОТЛАНДИИ

Видать, глазаст Амур, да слухом слаб. Иначе та, кого Всего Сильней люблю я, сердца моего Отвергнуть не могла б. Уверен, стих мой, обращенный к ней, Был нежного нежней И всех моих стихов сильней. Так не споет влюбленно И юноша у древа Аполлона. Но страхи между тем, От коих мысль устала, Кричат — она видала, Что я уж сед совсем, Что мне уж — сорок семь… Моя любовь была ей не слышна, Зато солидный мой живот она Заметила, увы, и… осуждала. Перевод В. В. Лунина

ПОСЛАНИЕ К ДРУГУ, УБЕЖДАЮЩЕЕ ЕГО ОТПРАВИТЬСЯ НА ВОЙНУ

Очнись от сна, мой друг! Ты слышишь, бьет Набат войны в Европе и зовет Прервать досуг греховный! Иль меж нас Уж нет таких, кто в скверне не погряз? Он кличет тех, кому постыло гнить Без дела, кто хотел бы оживить Мужскую честь, почившую в гробу, Восстав на благородную борьбу. Иным заботам смертных — грош цена. Все их затеи рухнут, как одна. Взгляни на честолюбца, что хвалу Готов, как нищий, клянчить на углу И лесть скупать за деньги, но в миру Заслужит лишь бесславье и хулу! А вот обманщик ловкий, что не чтим Никем и никого не чтит — каким Путем в своих он плутнях не пойди, А все овраг змеиный впереди! Вот гордый сэр, что важен и тяжел На вид, а гол, на деле, как сокол. Откроется, каков его доход, И вмиг его от злобы разорвет! А тот, кого зовет счастливцем свет, Всеобщей тайной зависти предмет, И все его чернят, кто испокон Мечтали сами быть в чести, как он. Повсюду ложь, на что ни бросишь взгляд. Бежать, бежать, куда глаза глядят! Велит нам разум. Уж честней бежать, Чем в этой жиже смрадной погрязать. Весь здешний мир замешан на дрожжах Безумства, и царит в его садах Безудержное буйство сорных трав, Учение Создателя поправ. Мир закоснел в распутстве и грехах, И чужд ему небесной кары страх. Все доброе опошлено. На всем Печать двуличья. То, что мы зовем Сегодня дружбой, — скрытая вражда. Нет ни стыда, ни правого суда. Молчит закон. Утехи лишь одни Желанны тем, для коих честь сродни Игрушке. Шутовства и чванства смесь Вот их величье. И в почете здесь Обжора, франт да толстая мошна, Что похоть их обслуживать должна. Почем платил придворный жеребец За ленты и крахмал, чтоб наконец Стал вид его кобылке светской люб И та ему подставила свой круп, Пылая вожделеньем оттого, Что лорд пред ней? И пакостней всего, Что ей нельзя иначе поступить (Днесь неучтиво шлюхою не быть): Коль знатен он и вхож в высокий свет, То с ним блудить — урону чести нет. Что мы клеймим в лачуге как разврат, То в замке — томной негой окрестят. О, эти твари! Кто постиг вполне Повадки их бесстыдные и не Был возмущен! Коль голос чести тих, Пусть смех и злоба сложат гневный стих О тех, что пред нарциссовым стеклом Рядят, кого им выставить ослом, Сплетают в сеть цветки да завитки, И чтобы уд мужской завлечь в силки, Ему всечасно ставят западни. А меж собой — как мелочны они! Коль на подруге бант не так сидит, Вмиг заклюют. Зато, забыв про стыд, Едва завидят модный пикардил, Визжат, как будто слепень укусил. Ревнуют, и бранятся, и юлят, И бедрами виляют, и скулят Выделывают сотни мерзких штук, Как свора исходящих течкой сук. А с виду — лед. Ведь если им порой Поклонник и подбросит фунт-другой На сласти — разве ж это неспроста! О, нынче нашим дамам не чета Питс, Райт, Моде — сегодня стиль не тот. Им леди сто очков дадут вперед. Народ наш горд, но уважает знать И потону им склонен позволять Жить в блуде, не таясь и на виду. Здесь, как на бирже, их товар в ходу. Кто похотью к чужой жене влеком, Тот и свою не держит под замком. Муж нынче грубым скрягою слывет, Коль не пустил супругу в оборот И не сумел всех средств употребить, Чтоб с честного пути бедняжку сбить. Сестрой торгует брат, а лорда друг С его же леди делит свой досуг. Не принято и думать ни о чем, Кроме любовниц. Будет наречен Пажом служанки тот, кто грубый пыл Ни с кем из знатных шлюх не разделил Иль не бывал бессчетно ублажен Щедротами примерных наших жен. Вот каковы дела и нравы их. Достойны ли они, чтоб ради них Терять здоровье? Разум? Сердце? Честь? Швырять на ветер тысячи и сесть Во Флит иль в Каунтерс? Не в угоду ль им Несется франт по людным мостовым, В пух разодет, в карете иль верхом, Чтоб из Гайд-парка въехать прямиком На те подмостки, где, как говорят, Не принят слишком вычурный наряд, Где гребни, склянки, пудры и духи, Как, впрочем, и любовные стихи, Уж не спасут. Не ради ль них, мой друг, Себя мы обрекаем на недуг? Безумства? Ссоры? Не за них ли пьем Сверх меры, чтобы выблевать потом С проклятьем? Отчего с недавних пор В гостях напиться пьяным — не позор? Что за геройство — прочих перепить, Когда героя впору выносить Проветриться? Таким предстал для нас Мир немощный и дряблый. Всякий час Пороки наши множатся. Они В движенье постоянном (что сродни Погоне), по телам и головам Друг друга заползают в души к нам, Переполняя чувства и умы, Пока под грузом их не рухнем мы. Я говорю: беги, мой друг, беги От гибельных сих пропастей, где зги Не разглядишь. Уж короток и день Стал для игры — так нам и ночь не лень. На то потратить, чтоб одним броском Себя навек связать с ростовщиком. Старик уже не в силах сам поднять Стакан игральный — ну так он нанять Того, кто б за него сыграл, спешит И взором стекленеющим следит, Как тот бросает. Так развратник рад Хоть поглядеть под старость на разврат. Нас червь азарта точит. Мы же с ним Не можем сладить или не хотим. Иль так тщеславье в нас раздражено? (Хоть это нам не оправданье.) Но Уж лучше так, чем вовсе потерять Достоинство и честь и восхвалять Их светлости любой удачный шар, Крича, что лорда выдает удар, Хоть, кажется, какое дело мне, Раз я стою спокойно в стороне? Ведь хоть охрипни я, хваля его, Их светлость не вернут мне и того, Что мне потом придется уплатить, Чтоб сорванное горло подлечить. Лесть лорду дешева, поскольку он Такой толпой лакеев окружен, Которым их лакейство не претит, Что жалкий одиночка-льстец, кто льстит Без низости, пред этой бандой слаб. Зато продажный шут и подлый раб Возлюблен и в чести. О, времена! Беги, мой друг! Пусть строк моих волна Тебя умчит из ада, где льстецы, Завистники, фискалы, гордецы, Наушники, шпионы, шептуны (Чьи руки кровью тех обагрены, Кто их не раскусил), где мастаки В искусстве лжи, ханжи, клеветники, Бахвалы, лжесвидетели кишат Несметною толпой. И этот ряд (Ведь род людской плодит повсюду грех) Длить много легче, чем прервать иль всех Пересчитать на первый и второй, Хоть будь фельдфебель ты над всей землей. Простимся ж, Колби. В свой опасный путь Возьми с собой заветы друга: будь Столь безупречен, чтобы дел своих Ты мог не устыдиться в смертный миг; Ищи не славы на полях войны, Но истины единой; без вины Не виноваться; властвуй над собой И сможешь одолеть в борьбе любой; Не сетуй на судьбу, и, что она Тебе ни шлет, — верни ей все сполна; Какой она тебе ни кажет лик, Смирись, но будь себе равновелик. Знай: удостоит высшая хвала Не доблести, а добрые дела. Я верю, друг мой: мертвый иль живой, Ты не уронишь чести родовой. Еще последний мой тебе совет: Не богохульствуй. Среди смертных нет Такого, в ком бы чтили храбреца, За то, что он дерзнул хулить Творца. Теперь ступай искать покой в бою. Кто пал за веру, быть тому в раю. Перевод М. И. Фрейдкина