* * *

— Половой, половой, где достал ты нос такой?

— У людей добрых гостил и в награду получил!

* * * Друзья, прощайте, Я умираю, Кому я должен, Тех всех прощаю! * * *

Гость кобенится платить!

* * *

На второе нагретую тарелку надоть подать в салфетке. Учись делу нашему… С левой руки блюда заноси и трафь перед гостем промеж приборов. Что холодное, что горячее — нас спроси… Вот так! Это мы, господин посетитель, молодого к нашему делу учим. Антирес у него большой. Спички наизготове имей — закурить кому дать. Если гостю угодишь, то и приятность себе, при прощании, получишь…

* * *

Наше заведение — трактир чистый, хлебосольский, без девок и безобразия… Орган в нем музыку играет. Днем купечество и торговые люди промеж собой беседуют и дела делают. Вечером, правда, в кабинеты пускаем знакомого со знакомой посидеть. Без этого нельзя!

* * *

Барышню позвать можно… Вот, извольте приглядеть — Оля, в шляпке с букетом. Солидная в себе, на содержанье жила, недавно гуляет и по любви — характеру ищет. Может, Анну Николаевну — худящая брюнетка? Тоже нет?.. Позову вам распорядителя, они вас лучше убедят!..

* * *

Московская наша селянка на сковородке вам весьма поразительна по вкусу будет!

* * *

Упоение в веществе супа «потофе-с»!

* * *

Водочки какой графинчик — большой или малый? С маленького начнем? Похолодней? Что закусить прикажете? Горячее или из закусок?.. Почки в мадере готовы, московская селяночка с осетринкой, скобленочка на сковородке, почки «Брошед» — можно быстро… Селяночку? Слушаю!.. Из холодного икорки паюсной с свежим огурчиком, салат «Оливье», телятинка с салатом, есть семга высокая — из двинских? Селедочку? Слушаю! И селедочку подадим… К ней масло сливочное, картофель в мундире? Слушаю! У нас сегодня дежурит уха из налимов с печенкой, к ней расстегай, холодный поросенок… На второе можем подать куропатки на канапе, с салатом… Третье — пломбир и гурьевская каша… На гурьевской остановимся? Не задержу, сейчас же-с!.. Так графинчик маленький, с него начнем-с? Меню выбрали анжелик (т. е. angéligue)!

* * *

Одна нога у меня здесь, а другая на кухне. Я понимаю, что гости развеселились и потрафить надо…

* * *

Батюшки мои, запнулся и целый омлет на ковер брыкнул!

* * * Где Калуцкая застава, Там стоит трактир большой, В отделении направо Служил Ванька половой.      Ванька в деле был проворен,      Всем, бывало, угодит:      Чай подать, графин с закуской      И всем прочим заслужит. Три копейки, пятачочек Часто в пояс он совал И с тарелки в рот кусочек Он без промаха все клал.      Раз приехала купчиха,      Занимала кабинет,      А наш Ванька очень лихо      Угодил в один момент. Зачастила она ездить, Ваньку ловкого хваля, А хозяин, видя прибыль, Одобрял лишь холуя.      Вскоре Ваня бросил службу,      Бросил фартук, бросил таз,      И, с деньгами сведя дружбу,      Поступил в ее лабаз. А теперь к нему с почтеньем, Он хозяин и купец — Иван Тихоныч Рябинин. Вот и песенке конец!

(Приводится как образец вульгарно-мещанской обличительной песенной поэзии. И. Т. Рябинин, по произведенному мною опросу ряда лиц, действительное лицо. Слышал я хоровое исполнение этой песни в Москве в харчевне Брыкина на Хитровом рынке в 1908 г.)

* * *

Много воспоминаний старых официантов связывалось с личностью владельца московского загородного ресторана И. А. Скалкина. Из приводимых образцов песен видно, что личность этого предпринимателя своей популярностью едва ли не равнялась с пресловутым разбойником Чуркиным. Так его даже называли. Рассказывали, что будто бы подвыпивших гостей своего ресторана он заманивал в ночное время к себе на дачу, угощал наркотиками, обыгрывал в карты, иногда просто грабил и в бесчувственном состоянии или мертвых завозил на пустыри и в канавы, где и бросал на произвол судьбы. Полиция у этого субъекта была вся своя, как называли тогда, купленная, на месячном жаловании, а в прокуратуре помогали невидимые связи.

Так это было или нет, но молва настойчиво приписывала ему подобные проделки, и сложенные про него официантами бесхитростные песни заставляют в это поверить.

* * *

— Скалкин Илья Арефьич… Тот гостя сам спаивал, на малинку сажал, завозил к себе, в карты обыгрывал, а потом отвозил подале от дома в Петровском парке и в канаву кидал. Разбойник был! Сколь полиции платил! Про него и песня сложена.

Ай, белая поддевка, Ухарь-молодец, Илья Арефьич Скалкин, Разудалый купец! Выйдет на нашу сцену, Ручками взмахнет, И хор его боярский Сразу запоет. Ножкою притопнет, Глазками прихлопнет, Плечиком водит, Гостей с ума сводит. Сам сидит думу думает, Думушку разбойничью, — Кого сегодня разуть-раздеть, Кого по миру пустить. Первый петровский грабитель, Карточник-губитель, Шулерская душа, Не боится грабежа. Его пристав первый дружок, Даром ест-пьет, Девок гребет И кажнюю неделю долю берет…

Это сочинение, только по секрету, нашего официанта Александра Павлыча Суркина, тоже у Скалкина служил. Тот его избил и с дела согнал, потому и сочинено. Бедовый Скалкин человек, чего и говорить, первый душегуб и в открытку за карман. Все ему с рук сходит! Знал, кого можно…

Как Скалкин-кот, Нашим деньгам мот, Гостей собирал, У них деньги обирал, На дачу к себе звал, Картишками соблазнял, Винищем поил И малинкой кормил. От малинки той Шли на вечный покой. Мертвых ограблял, Себе богатство наживал. Самый убойник, Что Чуркин разбойник. С виду ласков и прост, Свозил мертвых и пьяных под мост. Полицию деньгами засаривал, Начальство задаривал, Про такого человека Слава пойдет на полвека, От такой сволочи Никому не было помочи! Раз у Скалкина на даче Купцы собралися, Зверобою напилися — Давай куролесить. От радости сам не свой Ручки потирает: И девчонок им и хор, Что душа желает! Кто с ним в карты заиграл, Так того и режет: С пьяных глаз не разобрать, Что краплены мечет. Эй, купчина ты, купец, Пей, гуляй, резвися, А под утро, под конец, Во рву отрезвися! Из карманчиков твоих Денежки уплыли, И цепочки, и часы, И колечки были… Как проспишься — побредешь, Не проспишься — ладно! Полицейский отвезет — С ними дело складно!