Всё это её не убедило; тем не менее Карен теперь смотрела на него другими глазами. Впервые мужчина просил её руки и не шутил при этом — она это ясно поняла. Всё это развеселило бы Карен, если бы не мешочек в ладони.— Вот уж не знала, что шахтёры живут припеваючи, — сказала она.— Хочешь жить в своём доме? — спросил Марк. — Я сам его для тебя построю.— А где ты возьмёшь денег, если отдал мне всё серебро?— У меня дома ещё есть. Я не транжира. — На секунду он коснулся ручищей её запястья. — Слушай...Карен тут же отпрянула, избегая его прикосновения.— Эй, не так резво! Ты что себе позволяешь! Я о таком и не помышляла! Бросить сцену? Ещё чего! На, забери свои деньги!Он даже не заметил, что Карен не протягивает руку с мешочком.— Утро вечера мудренее, — хмуро уговаривал он. — Возьми себе серебро, не потеряй его. Ты заслуживаешь большего. Завтра вечером я буду в Сент-Агнесс, жду тебя там.— Не знаю, стану ли я тебя высматривать, — заносчиво отозвалась она.— Встретимся после спектакля. Расскажешь, чего накупила на серебро.Карен неуверенно хихикнула, словно услышала мрачную шутку, красивые зубы сверкнули улыбкой. Она вскинула голову и повернула обратно к навесу, где ужинали актёры. У дверей Карен обернулась, чтобы проверить, идёт ли он за ней. Однако Марк ушёл. Карен спрятала мешочек в юбках и ворвалась внутрь, готовая даже простить Таппера за утерянные пенсы.***Элизабет спустилась по лестнице. Она знала, что встреча закончилась уже больше четверти часа назад, и ее четкий слух уловил, как один за другим уходят акционеры. Но Джеффри Чарльз проснулся и требовал внимания, и Элизабет сидела у его постели, в тревоге глядя на пылающий лоб и стиснутые кулачки, пока он вновь не заснул.Подходя к повороту лестницы, она взглянула на себя в высоком зеркале и провела тонкими дрожащими пальцами по юбке, расправляя платье на последних восьми ступенях. Она вспомнила, как несколько лет назад делала то же самое в тот вечер, когда ужинала здесь во время объявления помолвки с Фрэнсисом, и тут вдруг появился Росс, запыленный с дороги, нежданно-негаданно приехал из Америки, из Винчестера, из Труро, чтобы напомнить о ее ребяческом обещании — как будто восстал из мертвых.Она вот так же расправляла юбку полтора месяца спустя, в день свадьбы, когда здесь собралась половина округи, и во время свадебного завтрака затеяли петушиный бой, а старый Чарльз рыгал и кипятился, и выиграл сотню гиней у отца Джорджа Уорлеггана. А на крестинах Джеффри Чарльза она этого не делала, тогда слег старик Чарльз, а она была слишком слаба, чтобы ходить, и Фрэнсис отнес ее и уложил на кушетку в зале, перед камином, и все друзья и родственники собрались вокруг, чтобы выразить свое почтение и полюбоваться Джеффри Чарльзом.Тот день был венцом их счастья. Именно с того дня, с того вечера, радость постепенно ускользала и истончалась, даже когда ее пытались удержать. Похожего на гору старика Чарльза отнесли в постель, и суеверные гости решили, что это дурное предзнаменование. Элизабет из-за чего-то повздорила с Фрэнсисом, и как бы они ни притворялись, но так до конца и не примирились, потому что корень пустяковых разногласий лежал глубоко и недвижимо в самих их характерах.В те ранние годы она была молода и трепетна, легко отдавалась счастью, легко впадала в печаль. Её чувства обитали так близко к поверхности, что в повседневной жизни зависели от малейшего изменения обстоятельств. Она не забыла боль в сердце, которую испытала тем ранним весенним утром, когда появился Росс и неожиданно обвинил её в неверности и вероломстве. Тогда оба они были молоды, серьёзны и очень наивны.Теперь она повзрослела, теперь она хозяйка этого дома и поместья, супруга сквайра, привычная к своему положению и обязанностям. Привыкла контролировать чувства и прятать под маской разочарование. О, как она изменилась! Не внешне — внешне трудно было что-либо заметить — в конце концов, ей всего лишь двадцать четыре, совсем не много, да и ребёнок всего один. Но внутренние изменения были обширны.Она спустилась в просторный зал, сейчас освещённый единственным канделябром, прошла по коврам и полированному дубовому полу и вступила в большую гостиную.Сюда перенесли остальные свечи. У незакрытого шторами окна стоял Фрэнсис, глядя на собственную тень, отброшенную светом на кусты. Верити не было, и Элизабет это обрадовало.В руке муж держал длинную трубку, которая уже погасла. От запаха табака Элизабет поморщилась. Фрэнсис выглядел опрятно, как и всегда, его светлые волосы сияли над высоким воротом широкополого сюртука из красного бархата. За эти несколько лет он изрядно поправился и оттого казался старше своих лет.Он не обернулся на стук двери. Элизабет подошла и встала рядом с ним у окна. В неровные стёкла бились три больших мотылька. Теперь она ощутила слабый дух бергамота — напоминание о миссис Тренвит — и мысли быстро вернулись к другим заботам.— У Джеффри Чарльза жар, — сказала она. — Молюсь и надеюсь, что он не подхватил заразу.По чуть напрягшимся плечам мужа она поняла, что сказала что-то не то.— Ты молишься и надеешься добрых четыре дня, а он ничего пока не подхватил. Ты же знаешь, ему вечно то лучше, то хуже.— Да, но сегодня его стошнило после ужина. Верити не было, и мне пришлось помогать миссис Табб с его одеждой.— И где бы он подхватил болезнь? Ты не выпускаешь его уже целый месяц.— Брат Мэри Бартл заразился, а Мэри Бартл в воскресенье ходила домой. Если бы я только знала, ни за что не пустила бы ее обратно! — Дорогая, мы не можем запретить всем слугам передвигаться, — раздражённо ответил Фрэнсис. — Поскольку мы живём не на необитаемом острове, то придется...Вошла Верити.— Хорошие новости, Фрэнсис? — спросила она. — Меня порадовало то, что говорил мистер Тренкром, садясь на лошадь...Элизабет незаметно прикусила губу.— Мы будем продолжать работу еще по меньшей мере три месяца, — сказал Фрэнсис. — Нужно добраться до уровня в восемьдесят саженей, но пока что результаты разочаровывают.Бледное лицо Верити зарделось.— И слава Богу! Это значит, мы продержимся и после Рождества, а к тому времени ситуация сама по себе улучшится. Не могу даже думать о нескольких сотнях обездоленных.— Не говоря уже о нас, — бросил Фрэнсис.— Какая удача для тебя, Фрэнсис! — сказала Верити. — Как ты сумел их убедить?— Уорлегганы больше не дают ссуд, но согласились на приостановку платежей по процентам. Что касается остального, то мистер Тренкром, как я полагаю, самый богатый из нас благодаря занятию контрабандой, так вот, мистер Тренкром, мистер Саджен и миссис Тренвит разделят остальной риск.— Великолепно. Разве не так, Элизабет?— Разумеется. — Элизабет испытывала облегчение, но в ее голосе радость не прозвучала.Такая невинная радость Верити предвосхитила реакцию Элизабет, и теперь ее восторги будут звучать подозрительно. Она упустила возможность произнести правильные слова в нужное время.Фрэнсис снова раскурил трубку.— Джеффри Чарльза стошнило после ужина, и Элизабет опасается, что у него оспа, четырехдневная малярия или летняя лихорадка.Верити переводила взгляд с одного на другого, сообразив, что между ними что-то произошло.— Вам нужно было позвать меня. Он потеет? Я дала тетушке Агате порошок доктора Джеймса, она пропотеет, и вскоре простуду как рукой снимет. Возможно, Джеффри Чарльз заразился от нее.— У него жар, но небольшой, — сказала Элизабет. — Я решила последовать совету доктора Чоука — разжечь камин и завернуть ребенка в одеяло.— Он не спит?— Спал, когда я спустилась.— Тогда не лучше ли оставить его в покое? Вполне может быть, что утром он проснется здоровым.— Я подумала, что стоит разжечь там камин.Верити откинула назад волосы.— Да. Пожалуй, ты права, Элизабет. Пойду скажу миссис Табб.Она вышла, обрадовавшись появившемуся предлогу.На минуту в гостиной установилась тишина, а потом Элизабет взяла колпачок и начала тушить свечи.Фрэнсис собрал кое-какие бумаги и уселся в кресло.— Ваша встреча была долгой, — сказала Элизабет. — Наверное, многие голосовали за закрытие шахты?— Только мелкие акционеры, жужжащие назойливые мошки, боящиеся потерять двадцать гиней. Не знал, что у тетушки Тременхир столько отпрысков. Плодятся как кролики, а болтают как обезьяны.— Нам следовало бы разместить их здесь на ночь, — сказала Элизабет. — Они будут дурно о нас думать, раз мы не уделили им должного внимания.— Все равно будут, если завтра я стану банкротом. Все до одного позеры и болтуны. А мистер Фартинг, тот проныра с налитыми кровью глазами, муж кузины Эллен, не только не имеет отношения к Полдаркам, но и в Тренвите-то ни разу не был, а всё туда же — имел наглость прочитать мне лекцию о вреде карточной игры. Как будто это поднимет цены на медь!Элизабет молчала. Фрэнсис бросил на нее взгляд.— Ты-то уж наверняка согласна с мистером Фартингом.Элизабет грациозно склонила голову к чадящей свече, и на штукатурке потолка расплылась тучей огромная тень. В последнее время Фрэнсису нравилось вот так ее поддевать, словно он предпочитал открытую ссору невысказанному неодобрению. Элизабет могла бы счесть это хорошим знаком, показывающим, что Фрэнсису по-прежнему небезразлично ее мнение, но она была склонна принимать самые приятные события как должное, а самые неприятные со скрытым ожесточением, странным образом сочетавшимся с ее хрупкостью.— Нет, — сказала она. — Но ведь игра в карты — для хороших времен, а не для плохих.Отчужденность жены, которую, отчасти, он сам и создал, всегда раздражала Фрэнсиса. Он не мог достучаться до Элизабет в ее хрустальной башне демонстративной и незапятнанной утонченности.— Игра хороша для всех времен, любовь моя. Она хороша вместе с едой, выпивкой, охотой и любовью и составляет одно из пяти главных удовольствий в жизни. — Он потянулся к графину с портвейном, мерцающему алым. — Как недавно снова понял кузен Росс благодаря визитам к Уорлегганам. Нужно спросить у Джорджа, сколько Росс выиграл в последний раз. Я был погружен в собственные заботы и не заметил, но с тех пор он сорит деньгами.