Ни муравейником бездушным, Ни злой мансардною тюрьмой: Душа плывет путем воздушным Туда — в Париж… К себе — домой… Волна качается лениво, Сливая в пляске янтарей Уют осеннего залива С каморкой серенькой в Отей. II Мул везет по шоссе чемоданы,— Навалили горой — наплевать… Чужестранцы… Наедут и схлынут. А другие приедут опять. В чемоданах купальные тряпки, И спиртовки, и русский роман. А вверху жестяная коробка Тарахтит, как лихой барабан. На двуколке французская баба Сонным басом кричит на мула. Ветер старые фиги качает, Над холмами пушистая мгла… А вдоль пляжа бредут русопеты. Дети тащат под мышкой кульки, Старичок в допотопном пальтишке На ходу поправляет носки. Кто-то в море заехал ботинком, Чертыхнулся и сел на песок. Худосочная хмурая дева Обернулась на дальний мысок. Вот и будки — стоят, как солдаты, На пустое глядят казино. Пальма жалкие перья топорщит, В море — холодно, пусто, темно… Посчитались: никто не растаял. Старичок зонтик с палкой связал. За платаном игрушечный домик, Бледно-розовый тихий вокзал. 1931

В Борме *

I         Борм — чудесный городок,         Стены к скалам прислонились,         Пальмы к кровлям наклонились,         В нишах тень и холодок…         Реет замок в вышине.         За террасою у школы         Скат зеленый и веселый         С тихим морем в глубине…         Как цветущий островок,         Дремлет Борм в житейском шторме,         Но всего прекрасней в Борме         Смуглых девушек венок.         Ах, какие здесь глаза!         Щелкнут черные ресницы,—         И до самой поясницы         Так и вздрогнешь, как лоза…         Поступь, каждый поворот…         Что ни девушка — Диана.         Стань на камень у фонтана         И смотри, разинув рот.         Но присядь-ка к ней рядком:         От божественного тела         Нестерпимо, одурело         Так и пышет чесноком! II         Сижу на площади в кафе,         Под тентом вьются мошки…         У ног сидят и смотрят в рот         Три инвалидных кошки.         Одна, — хозяин объяснил,—         Автомобилем смята.         Другой отъели крысы хвост,—         Жестокая расплата!         У третьей сбоку вырван клок,         Дуэль с бульдогом в роще…         У всех у трех горят глаза,         Все три, как ведьмы, тощи.         Прозаик на такую тварь         Взглянул бы равнодушно,         Но я, поэт, могу ль при них         Жевать свой сыр насущный.         Скормил уродам весь кусок,         А сам глотаю слюни.         Зато душа моя чиста,         Как бабочка в июне…         Три кошки лижут животы,         Смотрю на скалы фатом…         Приятно, черт возьми, порой         Быть знатным меценатом. III С детства люблю захолустные лавки… Пахнет корицею, луком и воском. Кот круглорожий сидит на прилавке,— Сытая спинка подернута лоском. Глажу его, словно давнего друга… Что же купить мне: тетрадку иль свечку? Кактус за дверью вздымается туго, Лента дороги сбегает к крылечку. Школьницы — две черноглазые мышки — Горсть переводных купили картинок. Старенький ксендз в запыленном пальтишке Щупает связку холщовых ботинок… Черт меня знает, зачем мне все это… Сердце пронизано завистью смутной. Как старомодная сказка поэта, Мирный клочок этой жизни уютной. Лавочник толстый с отцовской улыбкой Мне завернул шоколадную плитку. Ленты мимозы качаются зыбко, Месяц в небесную выплыл калитку… Что же стою на щербатом пороге? К дьяволу! Лавка, как лавка… Видали. Мало ль своей, настоящей тревоги, Мало ль своей, неизбывной печали… 1931

ЛЕТНИЙ ДНЕВНИК *

Из летней тетради *

IПьяный мотылек На ночной веранде столик. Лампа. Алый блеск вина… Мотылек, ты алкоголик! Ты упьешься допьяна… Но припал он и не слышит,— Восемнадцатый глоток! Ветер крылышки колышет, Жадно ходит хоботок. вернутьсявернутьсявернуться