Капризные вирши *

      Помню май в Берлине блеклом: Каждый день, как раб наемный, Дождь с утра дубасил в стекла — Монотонный, неуемный… Хлюпал-булькал плеск струистый. Разбухало все в природе,— Вишни были водянисты, И табак сырел в комоде.       Переулок был безлюден,       Тая в мутной синеве,       И мозги мои, как студень,       Колыхались в голове.       Не потоп ли? Весь в смущенье, Ощутил я трепет рабий: Потерял Господь терпенье,— И опять разверзлись хляби… Я к издателю собрался Сговориться о ковчеге, Но подумал… и остался: Пусть уж тонет, дьявол пегий!       Сквозь гардины с дрожью в теле       Заглянул я за карниз:       Пустяки! Вода с панели       Уходила в трубы вниз.       А теперь сижу я в Риме. Август месяц на исходе, Но лучи неукротимы От восхода до захода. Ртуть за градусник полезла, Сохнут пальмы, скачут блохи, Вся вода в трубе исчезла И из крана — только вздохи.       Целый день лимонным соком       Укрощаю душный жар,       А сквозь ставень медным оком       Рдеет солнечный пожар.       О Господь! Твои загадки Выше нашего сознанья… Мне ли править опечатки В пестрой книге мирозданья? Но глаза к Тебе подъемлю, Чтоб Тебя обеспокоить: Ты не мог ли нашу землю Лучше как-нибудь устроить?       Климат мог быть в центре суше,       А на юге посвежей,       Или б дал нам вместо туши       Тело легкое чижей…       Дождь иль зной, а чиж-мечтатель Распевает гимн в три ноты. Платье, кровля и издатель — Никакой о них заботы! Что ему наш мир бездушный, Революции и визы? Вон обед его воздушный — Сотни мошек бледно-сизых…       Вся земля ему отрада,       Всюду родина над ним —       И совсем ему не надо       Ни в Берлин летать, ни в Рим. 1923 Рим

Лирическая кухарка *

Блестя золотыми зубами, Из парка Выходит кухарка-швейцарка С бобами. Расставила боком подметки, Застыла: На липе разлапистой гулко и четко Воркует голубка… Как мило! Две бабочки вьются над маком,— Жених и невеста. Сияя восторженным лаком, Кухарка — ни с места. Посмотрит на тучки, На желтых утят в светло-сизой капусте И сложит умильно швейцарские ручки На бюсте. * * * А в кухне клокочет бульон, Бежит через край, На блюде охапка сырых макарон, Под блюдом — рассыпанный чай,— И мухи, на мясо усевшись гурьбой, Жужжат вперебой… Какая обида! Напрасно уныло взывает хозяйка: «Где Фрида?!» Поди — и узнай-ка… * * * О Фрида, цвети без забот!.. Случаен твой жребий кухарки: Дух Сафо встревоженно-жаркий В тебе несомненно живет. Прими же мой братский привет! Когда-нибудь, выбравши время, Тебе возложу я на темя Венок из твоих невозможных котлет. 1924

Апрель *

С задорным лаем мчатся псы,       Платан проснулся бурый, А наш консьерж завил усы       И строит прачке куры… На скамьях — солнечная ртуть.       В коляске два младенца Друг дружку сцапали за грудь,       Задравши вверх коленца. Средь серых стен над мостовой       Вдоль старого базара Сверкает вешней синевой       Небесная Сахара. В кустах зеленый птичий рай,       Каштан в ажурных бантах, И даже старенький трамвай       Весь в легких бриллиантах… В витринах прачечной сквозят       Пленительные плечи… Консьерж погиб, — апрельский яд       Смертельнее картечи! <1925> Париж

Урок *

(Посв. читающим на вечерах писателям)

Однажды средь мирной прогулки Мне друг мой, прозаик, сказал: — Читать надо дерзко и гулко, Чтоб звуком заполнить весь зал! Чтоб лампы на люстрах дрожали! Чтоб замер у двери ажан… Но правую руку вначале Ты можешь засунуть в карман… А после — восторженным жестом Воздень ее вдруг к потолку! Взбей слово рассыпчатым тестом, Воркуй, как глухарь на току… вернутьсявернутьсявернутьсявернуться