Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу,        Грызем соленый миндаль. Нам ветер играет ноябрьскую фугу,        Нас греет русская шаль. А Лизин кот, прокравшись за нею,        Обходит и нюхает пол. И вдруг, насмешливо выгнувши шею,        Садится пред нами на стол. Каминный кактус к нам тянет колючки,        И чайник ворчит, как шмель… У Лизы чудесные теплые ручки        И в каждом глазу — газель. Для нас уже нет двадцатого века,        И прошлого нам не жаль: Мы два Робинзона, мы два человека,        Грызущие тихо миндаль. Но вот в передней скрипят половицы,        Раскрылась створка дверей… И Лиза уходит, потупив ресницы,        За матерью строгой своей. На старом столе перевернуты книги,        Платочек лежит на полу. На шляпе валяются липкие фиги,        И стол опрокинут в углу. Для ясности, после ее ухода,        Я все-таки должен сказать, Что Лизе — три с половиной года…        Зачем нам правду скрывать? 1927 Париж

Щенок *

В углу сидит в корзинке фокс — Пятинедельный гномик. На лбу пятно блестит, как кокс. Корзинка — теплый домик. С любой туфлей вступает в бокс Отважный этот комик. В корзинку маленький апаш Зарыл свои игрушки: Каблук, чернильный карандаш, Кусок сухой ватрушки, И, свесив лапки за шалаш, Сидит, развесив ушки. Понять не может он никак,— Притих и кротко дышит: Там у окна сидит чудак И третий час все пишет. Старался фокс и так и сяк, Но человек не слышит… Рычал, визжал, плясал у ног И теребил за брюки, Унес перчатку за порог И даже выл от скуки, Но человек молчит, как дог, К столу приклеив руки. Как глупо палочкой водить По беленькой тетрадке! Во всю помчался лучше б прыть До кухонной площадки… Над печкой солнечная нить, Полы вокруг так гладки… Блестит солидный, темный шкаф. Сиди и жди. Ни звука. На печке бронзовый жираф — Таинственная штука. Фокс взвизгнул с болью в сердце: «Тяф!» Молчать — такая мука… И вдруг серьезный господин Вскочил, как на резинке, Швырнул тетрадку на камин И подошел к корзинке… И фокс, куда девался сплин, Вмиг оседлал ботинки… Как дети оба на ковре, За лапы рвут друг дружку. Фокс лезет в яростной игре На самую макушку… На лай, как эхо, во дворе Дог гулко рявкнул в пушку. Лучи сползаются в пучки. Стрекочет сердце глухо… Щенок устал. Закрыл зрачки, Лизнул партнера в ухо… Застыли строгие очки, Трамвай жужжит, как муха. Щенок в корзинке так похож На карлика-лошадку… По тельцу пробегает дрожь, Врозь лапки, нос — в лопатку… А человек вздохнул: «Ну что ж…» И снова за тетрадку. <1928>

Прогулки по Парижу *

Пятилетняя девчонка В рыжем клетчатом пальто Посреди пустой панели Едет в крошечном авто. Нос и руль сияют лаком, Щеки — розовый коралл, А в глазах мелькает гордость И восторженный опал. Только женщины умеют Так божественно сиять! В небе почки зеленеют. Псам и детям — благодать. Вдруг навстречу валким шагом Надвигается ажан: Он, как морж, усат и плотен, Он, как девочка, румян. С высоты своей гигантской, Закрутивши ус в кольцо, Он взглянул на пухлый носик, На смешное пальтецо… Поднял руку, сдвинул брови И застыл в своем манто. Разве можно по панели Путешествовать в авто?! И она остановилась… На щеках пунцовый цвет: Рассмеяться иль заплакать? Пошутил он или нет? Добродушный полицейский Не хотел ее томить. Улыбнулись… оба сразу, Оборвав тугую нить. вернутьсявернуться