Старый лев обернулся к белеющей груде, Кто ж людей нам бросает? Не те же люди? IVБезработному эмигранту Нет ремесла? Мой друг, не унывай, Берись за все, легко и без претензии, По будням папиросы набивай, А по воскресным дням пиши рецензии. VДважды два         После спора: дважды два,         Убежденно и басисто         Первый резво ляпнул: «Триста»,         А второй зевнул: «Слова».         «Ерунда!» Вспылил, как порох,         Третий, нервно стал шагать:         — «Дважды два, в субботу сорок,         А в четверг — сто тридцать пять».         Словно дьявол у реторты —         Сквозь пенсне блеснув зрачком,         Встал взлохмаченный четвертый:         «Дважды два — питейный дом!»         Пятый что-то пропищал,         Пропищал, как мышь у щели,—         Но никто не разобрал,         Потому что все шумели.         А шестой, ведь вот беда,         Только крякал от волненья:         По пути домой всегда         Находил он возраженья.         Разливался спор все шире.         Вдруг седьмой, горя, как мак,         Робко вставши: «Как же так?         Дважды два всегда четыре!»         Ах, как взъелись все: Пошляк!         Чушь! Старо! Избито! Глупо!         Дичь! Мещанство! Пошло! Тупо!         В самом деле — как же так!.. <<1924–1925>> <1971>

Бензинная любовь *

(Из путевого альбома)

Есть особого вида любовь: Он садится на мотоциклетку, А она, вскинув гордую бровь, На железную заднюю клетку. Наклонясь над вспотевшей спиной, Свесив вбок мускулистые ноги, На ухабах взлетая копной, Пролетает она вдоль дороги. А Ромео в квадратных очках, Словно дьявол с далекого Марса, Приникает к рулю на толчках В цепкой позе голодного барса. Пыль клубится. Воняет бензин. Гулкий треск барабанит в моторе. Кто Джульетта? Одна из кузин? Иль коллега его по конторе? В едких кляксах ее галифе, Из-под кепки — землистые скулы… А навстречу столбы, и кафе, И моторы — стальные акулы. В ухе рвется стрекочущий бред. Дети с визгом в кусты убегают… Мрачно матери смотрят ей вслед И на всех языках проклинают. За шоссе засинел океан, Но не видят они океана. Этот странный бензинный роман Непонятен, как суп из банана… Бросишь взгляд на ее макинтош, На затылок подбритый и бурый… О Петрарка, твой вкус был хорош, Но сегодня не в моде Лауры… <1925>

Европа и «они» *

I Европейский буржуй на полпредском балу Поднял тост за советскую власть: «Эмигранты на вас изрекают хулу, И клеймят, и порочат вас всласть… Но ликеры, и фраки, и блеск позолот,— Я таких не видал у пашей! Верю сердцем! Поставка на красный ваш флот Сто процентов мне даст барышей…» II «Признать ли их?» — гадают чехи. В основе мысль не так глупа: Другим достанутся орехи, А им — одна лишь скорлупа. Но будет горек этот праздник… Итог один игры слепой: Сев на орехи, совлабазник Торгует только скорлупой… III Муссолини сидел на диване, А полпред перед ним на софе. «Хорошо ли у вас на Кубани?» — Тот с улыбкой задрал галифе… Муссолини склоняется ниже: «Колонистов мы с давних уж пор В Аргентину сплавляем, синьор… Ведь Кубань и удобней и ближе?» «О, конечно! Но раньше — заем…» Миг молчанья, пустой и тягучий, И с досадой в резной водоем, Только плюнул, нахмурившись, «дуче». IV Бернарда Шоу раз спросили: «Вы так умны в своих статьях… Зачем при красном крокодиле Вы состояли в кумовьях?» И едкий сэр ответил с сердцем (Какие мудрые слова!): «Пикантно мясо с красным перцем, Но голый перец… черта с два!» вернутьсявернуться