Вода *

В городе кран повернешь — брызнет хрустальный поток, Хоть до карнизов залей всю квартиру… Никто в городах о воде и не вспомнит,— По трубам, жилам подземным, взбегает до острых мансард, Равнодушно внимаешь знакомому плеску, Как гулу вечерних трамваев… Но здесь, на холме, у залива — С ранней зари о воде все заботы. В цистерне под тихой верандой Подымешь чугунную крышку: Дождевая, от солнца укрытая влага, Все убывает… Пьют много — жарища,— Чайник не сходит с плиты. Руки хватаются то за топор, то за грабли,— Ежеминутно надо с ладоней смывать Пыльный налет… И вот — в подмогу цистерне Внизу у оливы колодец. Фермер с широкой улыбкой только руками развел: «Берите! Хватит на вас, на меня и мула… Кто в Провансе откажет соседу в воде?..» И вот, сквозь вереск шершавый, В гору кувшин несешь, отдуваясь… Ветер пищит в волосах, плещется сонная влага, Пес, как приклеенный, сзади бредет по пятам, Пасть широко разевая… Всласть из чашки своей наверху он напьется, Студеной водой остудит горячую глотку И хвостом благодарно вильнет. А под вечер — только багряные мальвы Холмы увенчают закатным венцом,— Ведро за ведром притащишь к крыльцу И щедрой рукой зеленых польешь малышей: Олеандры, мимозы, глицинию, тонкую грушу И перечных два деревца… Жадно сухая земля вбирает светлые струйки И гибкие ветви, качаясь, как будто шуршат: «Спасибо, спасибо…» Вот и сосед — доктор с женой и мальчишкой, Каждый несет свою дань, ухмыляясь: Большое ведро, поменьше и детскую лейку. Чайник огромный мы ставим на низкий очаг, Кора заворчала, взметнулись веселые искры, С первыми звездами в воздухе дымном сливаясь. Старый фонарь под навесом горит маяком, Гулкие капли из края цистерны Медленно капают в таз, И осы, одна за другою, слетаются пить… 1931

Сбор винограда *

За рядом ряд обшариваем лозы. Полнеба в пепле волокнистых туч… Косматые кусты, освободясь от гроздьев, Встают, раскинув изумрудный сноп. Две девочки, зарыв в листву береты, Болтают и стригут — пусть взрослые молчат… Старик срезает важно кисть за кистью, Как бы обряд свершая вековой. А черный мул с дороги смотрит-ждет: Бока продрогли, ветер дует в ноздри… Ряды корчаг стоят у колеи. Пора б грузить — и в путь, сквозь камыши. Вдоль рыжей глины грузною стопой Иду к мулу, к плечу корзину вскинув. Усталость бодрая укачивает сердце, Глазам раздолье: зелень, космы туч, А за межой взлохмаченные фиги… А ветер свежий бьет крылами в грудь, Шуршит вдоль лоз, в рукав прохладой веет И звонкой пустотой в ушах лопочет… Спасибо, друг! Хоть час один, как мул, Я прошагаю, медленно качаясь, Ловя ноздрями крепкий дух земли… «Гоп-гоп! Корзина!» Снова полный груз. Редеют лозы — ряд склоненных спин,— И первые малиновые листья Огнем сквозистым радостно играют. Под фигою — баклага на земле. Подходим медленно — звенят стаканы сонно, В молчанье пьем багряное вино. Закат торжественный пылает над холмом Безмолвною вечернею молитвой… Идем домой сквозь джунгли тростников. Со всех сторон поют-скрипят двуколки — Соседи сбор подвозят к погребам. Ногам работа — серые чаны Примятым виноградом нагрузят И, как во дни блаженные Гомера, Босыми пятками начнут его давить, Окрашивая терпким соком икры… Шумит тростник. Усталая спина Под ветром ежится… За поворотом — кровля. Хозяин-фермер сумрачно бурчит, Что это лето даст ему не много: Жара и ветер высушили гроздья,— Неполон сбор… Убытки велики… Но жалоба его до сердца не дошла. Мой виноградник пуст, — растрепанные бурей, К земле прибиты светлые стихи… И даже та любимая гряда, Где зеленели детские страницы, Здесь на чужбине теша детвору,— Ненужным пустырем чернеет у дороги… Молчу. Не жалуюсь. Не хмурьтесь же, хозяин, Господь пошлет вам в будущем году Обильный урожай. 1931

Под тамариском *

Когда лежишь на берегу босой,— Поет вода и чайки вьются с писком,— И ешь свой хлеб с ослиной колбасой Под матово-сквозистым тамариском,— Ты самому себе покажешься святым: Ты даже ос не отгоняешь с носа, Летит песок, кадильный звонкий дым, И ящерица вьется вдоль откоса… Свой хлеб готов ты разделить с осой,— Пусть только, злюка, не кусает в темя. С издателем ослиной колбасой Готов ты поделиться в это время… Корректоров и тех готов простить, Все их «досадные», как оспа, опечатки… Сквозь сосны брызжет солнечная нить, И ветер ласковый во все влетает складки. вернутьсявернутьсявернуться