II

«Крутя рембрандтовской фигурой…» *

Крутя рембрандтовской фигурой, Она по берегу идет. Слежу, расстроенный и хмурый, А безобразники-амуры Хохочут в уши: «Идиот!» Ее лицо белее репы, У ней трагичные глаза… Зачем меня каприз нелепый Завлек в любовные вертепы — Увы, не смыслю ни аза! Она жена, — и муж в отлучке. При ней четыре рамоли, По одному подходят к ручке — Я не причастный к этой кучке, Томлюсь, как барка на мели. О лоботряс! Еще недавно Я дерзко женщин презирал, Не раз вставал в борьбе неравной, Но здесь, на даче, слишком явно — Я пал, я пал, я низко пал! Она зовет меня глазами… Презреть ли глупый ритуал? А вдруг она, как в модной драме, Всплеснет атласными руками И крикнет: Хлыщ! Щенок! Нахал!! Но пусть… Хочу узнать воочью: «Люблю тебя и так и сяк, Люблю тебя и днем и ночью…» Потом прибегну к многоточью, Чтоб мой источник не иссяк. Крутя рембрандтовской фигурой, Она прошла, как злая рысь… И, молчаливый и понурый, Стою на месте, а амуры Хохочут в уши: обернись! <1908> Гунгербург

МЕЧТЫ *

(Буржуазный сон)

                 В коротких панталошках                  Стоял я в темной спальне.                  Был вечер. На окошке                  Синел узор хрустальный.                  Я ждал, как на иголках,                  Я снова был младенцем.                  Злодеи даже щелку                  Закрыли полотенцем!                  Но вот открыли двери,                  Сноп света за портьерой —                  И я увидел елку… ……………………………… В огромной светлой зале было пусто. На веточках, развешанные густо Средь темной зелени, безумно хороши, Качались лучшие мечты моей души: Собранье сочинений Метерлинка, Немецкий серый вязаный жилет, В конвертике роскошная блондинка, На недоступного Шаляпина билет, Полдюжины сорочек чесучовых, Варенье из айвы и теплые носки, Два черных галстука и два светло-лиловых, Для правки бритв английские бруски, Квитанция на «Ниву», паспорт заграничный, Кашне и пара розовых очков, Желудочный экстракт, кровавый куст гвоздичный, Тюленевый портфель и шесть воротничков, Халва, «Ave Maria» Сегантини, Бутылка Fine Champagne и купчая на дом, Портрет Гюго и зонтик темно-синий… А наверху повис, болтая языком, (Как щедр был сон в фантазии своей!) Инспектор старенький гимназии моей. <1908>

ПИСЬМО *

Лидка с мамой красят в столовой яйца В лиловый, пунцовый и желтый цвет.  Я купил в табачной открытку с зайцем И пишу милому дяде письмо и привет:                  «Дорогой, любезный дядя:                  Поздравляю крепко Вас.                  Я здоров, а Ваша Надя                  Ходит с юнкером в танцкласс.                  На дворе раскрылись почки.                  Брат сказал, что Вы скупой.                  Дядя Петр! Как Ваши почки?                  И прошел ли Ваш запой?                  Бонна хочет за манеры                  Отослать меня в Сибирь.                  Не имеет прав. Холера!                  Ваш племянник Боб Пузырь». Две кляксы, здоровые кляксы! И четыре помарки. Хотел стереть и вышла большая дыра.  Сойдет! Вместо русской наклеим гвинейскую марку Это будет большой подарок для дяди Петра. <1910>

ПОДШОФЕ *

«Чело-век! Какого черта Притащил ты мне опять?»  — «А-la- аглицкого торта Приказали вы подать». — «Торта? Гм… К свиньям собачьим. Ярославец?.. Са-та-на… Сядь-ка лучше. Посудачим… Хочешь белого вина?» — «Не могу-с. Угодно торта?  Я лакей-с, а вы барон…»  — «Человек, какого черта?  Брось дурацкий этот тон! Удивил! У нас на службе Все лакеи, как один. Сядь, ну, сядь — прошу по дружбе». — «Не удобно-с, господин». <1910>

ВОСКРЕСЕНЬЕ НА КРЕСТОВКЕ *

Мимо нашего плота Целый день плывут флотилии — Городская мелкота Высыпает в изобилии. Томно крякают гитары, Тилиликают гармоники. Сватал черт, да подоконники — Что ни лодочка, то пары… Ловко девушки гребут! Весла в весла так и хлопают. По сажени в пять минут,— А рулями только шлепают. «Эй, кокарда! Нос правей!» Но у той своя фантазия: Все левее, да левей. Трах — сшиблись: «Безобразие!» «Волгу-матушку» поют, Голоса такие зычные… Молча в стороны различные Два конторщика гребут. Да… Столичный анархизм В детство впал от малокровия. В вышине звенит лиризм Хорового сквернословия… А под мостом водку пьют: Там полным-полно народами,— Под раскидистыми сводами И прохлада и уют… Вечер вспыхнул на воде. Пусть кричат… Мгла, будни, здания, Вся неделя в злом труде, Вся неделя в злом молчании… <1913> вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться