«Месяц выбелил пол…» *

            Месяц выбелил пол,             Месяц молча вошел Через окна и настежь открытые двери. Ускользающий взгляд заблудился в портьере.             Тишина беспокойно кричит,             И сильней напряженное сердце стучит. О, как льстиво и приторно пахнет душистый горошек             На решетке балкона! С теплым ветром вплывают в пролеты окошек             Бой полночного звона, Отдаленные вскрики флиртующих кошек,             Дробь шагов за углом. Старый месяц! Твой диск искривленный Мне сегодня противен и гадок.             Почти примиренный, Бегу от навязанных кем-то загадок,             Не хочу понимать И не стану чела осквернять Полосами мучительных складок… Сторожко дома выступают из темени. Гаснут окна, как будто глаза закрывают, Чьи-то нежные руки, забывши о времени,             В темноте безумолчно играют. Все вкрадчивей запах горошка, Все шире лунный разлив. В оранжевом пятне последнего окошка             Так выпукло ясны Бумага, счеты. Кто-то щелкал, щелкал, Вздыхал, смотрел в окно и снова щелкал… Старый месяц! Бездушный фанатик! Мне сегодня сознаться не стыдно —             К незнакомым рукам,             Что волнуют рояль по ночам, Я тянусь, как лунатик! <1911>

«Цветы от солнца пьяны…» *

Цветы от солнца пьяны… О, сколько их! Взгляни: Герани и тюльпаны, Как пестрые огни На зелени поляны.             На крылечке припекло,             Виноград ползет на крышу,             Где-то близко-близко, слышу,             Бьется муха о стекло. Вишневый цвет опал, Миндальный распустился, Как розовый коралл На голых ветках вскрылся И сердце взволновал.             Но хозяйка так комично             Вдоль стволов белье развесила…             Это было б неприлично,             Если б не было так весело… Пусть Бог простит ее, Как я ее прощаю. Смотрю — не понимаю И белое белье Цветами называю. <1909>

ХМЕЛЬ *

Вся ограда В темных листьях винограда. Облупилась колоннада. Старый дом уныл и пуст. Плеск фонтана. Бог Нептун в ужасных ранах… Злая жалоба внезапно вырывается из уст: «Свиньи! Где-нибудь в Берлине, В серо-каменной твердыне, На тюках из ассигнаций Вы сидите каплунами безотлучные года — Что бы этот дом прекрасный подарить мне навсегда!» Шум акаций. Пред оградой Божья Матерь, Опоясанная хмелем… На реке зеленый катер Уморительно пыхтит. Растревоженный апрелем, Безработным менестрелем, Я слоняюсь, я шатаюсь, я бесцельно улыбаюсь, И кружится под ногами прибережное шоссе. <1911>

«Узкий палисадник…» *

            Узкий палисадник,             Белые дорожки,             Крошечный рассадник,             Низкие окошки. Перед красным домиком на стуле Спит старик в лиловом колпаке. Разморило, сдался — зноен день в июле… Спит чубук в опущенной руке.             Храп, как свист свирели…             Над макушкой — лозы.             Распевают шмели,             Пламенеют розы. Как нарядно и пестро на клумбах! Дождь цветов — а садик метра в два. Карлики стоят на выкрашенных тумбах… Спит старик… Все ниже голова.             Сквозь ворота: дворик,             Плуг, навоз, повозка,             Выгнутый заборик,             Тонкая березка… Стог разрытого и пахнущего сена, Одуревший от жары петух. Сказка или правда? «Сказка Андерсена!» — Кто-то вдруг над ухом рассмеялся вслух. <1911>

«Почти перед домом…» *

            Почти перед домом Тропинка в зеленые горы             Кружится изломом, Смущает и радует взоры.             Айда, без помехи, К покатой и тихой вершине,             Где ясны, как вехи, Деревья в укрытой низине!..             Дорогой — крапива, Фиалки и белые кашки,             А в небе лениво Плывут золотые барашки.             Добрался с одышкой, Уселся на высшую точку.             Газета под мышкой — Не знаю, — прочту ли хоть строчку.             Дома, как игрушки, Румяное солнце играет,             Сижу на макушке, И ветер меня продувает… <1909> вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться