НА РЕЙНЕ *

         Размокшие от восклицаний самки, Облизываясь, пялятся на Рейн: «Ах, волны! Ах, туман! Ах, берега! Ах, замки!» И тянут, как сапожники, рейнвейн.          Мужья в патриотическом азарте На иностранцев пыжатся окрест И карандашиками чиркают по карте Названия особо пышных мест.          Гремит посуда. Носятся лакеи. Сюсюкают глухие старички. Перегрузившись лососиной, Лорелеи Расстегивают медленно крючки…          Плавучая конюшня раздражает! Отворотясь, смотрю на берега. Зелено-желтая вода поет и тает, И в пене волн танцуют жемчуга.          Ползет туман задумчиво-невинный, И вдруг в разрыве — кручи буйных скал, Темнеющих лесов безумные лавины, Далеких облаков янтарно-светлый вал…          Волна поет… За новым поворотом Сбежались виноградники к реке, На голову скалы взлетевший мощным взлетом Сереет замок-коршун вдалеке.          Кто там живет? Пунцовые перины Отчетливо видны в морской бинокль. Проветривают… В кресле — немец длинный. На Рейн, должно быть, смотрит сквозь монокль…          Волна поет… А за спиной крикливо Шумит упитанный восторженный шаблон. Ваш Рейн? Немецкий Рейн? Но разве он из пива, Но разве из колбас прибрежный смелый склон?          Ваш Рейн? Но отчего он так светло-прекрасен Изменчив и певуч, свободен и тосклив, Неясен и кипуч, мечтательно-опасен, И весь туманный крик, и весь глухой порыв!          Нет, Рейн не ваш! И вы лишь тли на розе — Сосут и говорят: «Ах, это наш цветок!» От ваших плоских слов, от вашей гадкой прозы Исчез мой дикий лес, поблек цветной поток…          Стаканы. Смех. Кружась, бегут опушки, Растут и уплывают города. Артиллерийский луг. Дымок и грохот пушки… Рокочет за кормой вспененная вода.          Гримасы и мечты, сплетаясь, бились в Рейне, Таинственный туман свил влажную дугу. Я думал о весне, о женщине, о Гейне И замок выбирал на берегу. <1911>

<ДОПОЛНЕНИЯ ИЗ ИЗДАНИЯ 1922 ГОДА >

КЕЛЬНЕРША *

Я б назвал ее мадонной, Но в пивных мадонн ведь нет… Косы желтые — короной, А в глазах — прозрачный свет.          В грубых пальцах кружки с пивом.          Деловито и лениво          Чуть скрипит тугой корсет. Улыбнулась корпорантам, Псу под столиком — и мне. Прикоснуться б только к бантам, К черным бантам на спине!          Ты — шиповник благовонный…          Мы — прохожие персоны,—          Смутный сон в твоей весне… К сатане бы эти кружки, И прилавок, и счета! За стеклом дрожат опушки, Май синеет… Даль чиста…          Кто и что она, не знаю,          Вечной ложью боль венчаю:          Все мадонны, ведь, мечта. Оглянулась удивленно — Непонятно и смешно? В небе тихо и бездонно, В сердце тихо и темно.          Подошла, склонилась: — Пива?          Я кивнул в ответ учтиво          И, зевнув, взглянул в окно. <1922>

В ПУТИ *

(«Словно звон бессонной цитры…»)

Словно звон бессонной цитры, В глубине поет поток. Горы — пепельные митры… За спиной скрипит мешок. Даль — цветистее палитры. Сбоку вьется ветер хитрый.          Взмок… Сел под елкой. Вынул ножик. Сыра что ли откроить? Вниз сбегает сто дорожек. Впереди шоссе, как нить… Под сосной хлопочет ежик. С лип слетает дождь сережек.          Пить! Солнце пляшет в водопаде. Дилижанс ползет, как клоп: Сонный кучер, горы клади И туристов пыльный сноп. Удивительные дяди! Прицепиться что ли сзади?          Стоп. Плащ — и в путь! Пешком честнее: Как библейский Илия… Жук, подлец, ползет по шее. Снег в горах, как клок белья. Две козы с глазами феи… Кто сегодня всех добрее?          Я! Диск заката тлеет плошкой. Дом над лугом. Звонкий лай… Стол под липой с жирной кошкой, Пиво с пеной через край, Шницель с жареной картошкой,— И постель с цветной дорожкой,          Рай! 1920

«В полдень тенью и миром полны переулки…» *

           В полдень тенью и миром полны переулки. Я часами здесь сонно слоняться готов, В аккуратных витринах рассматривать булки, Трубки, книги и гипсовых сладких Христов.            Жалюзи словно веки на спящих окошках, Из ворот тянет солодом, влагой и сном. Корпорант дирижирует тростью на дрожках И бормочет в беспомощной схватке с вином.            Вот Валькирия с кружкой… Скользнешь по фигуре, Облизнешься — и дальше. Вдоль окон — герань. В высоте, оттеняя беспечность лазури, Узких кровель причудливо-темная грань.            Бродишь, бродишь. Вдруг вынырнешь томный к Неккару. Свет и радость. Зеленые горы — кольцом, Заслонив на скамье краснощекую пару, К говорливой воде повернешься лицом.            За спиной беглый шепот и милые шашни. Старый мост перекинулся мощной дугой. Мирно дремлют пузатые низкие башни И в реке словно отзвуки арфы тугой.            Вы бывали ль, принцесса, хоть раз в Гейдельберге? Приезжайте! В горах у обрыва теперь Расцветают на липах душистые серьги И пролет голубеет, как райская дверь. <1922> вернутьсявернутьсявернутьсявернуться