«Жестокий бог литературы!..» *

Жестокий бог литературы! Давно тебе я не служил: Ленился, думал, спал и жил, — Забыл журнальные фигуры, Интриг и купли кислый ил, Молчанья боль и трепет шкуры И терпкий аромат чернил… Но странно, верная мечта Не отцвела — живет и рдеет. Не изменяет красота — Все громче шепчет и смелеет. Недостижимое светлеет И вновь пленяет высота… Опять идти к ларям впотьмах, Где зазыванье, пыль и давка, Где все слепые у прилавка Убого спорят о цветах?.. Где царь-апломб решает ставки, Где мода — властный падишах… Собрав с мечты душистый мед, Беспечный, как мечтатель-инок, Придешь сконфуженно на рынок, — Орут ослы, шумит народ, В ларях пестрят возы новинок, — Вступать ли в жалкий поединок, — Иль унести домой свой сот?.. 1912

НЕВОЛЬНАЯ ДАНЬ

ПЕСНЯ СОТРУДНИКОВ САТИРИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА *

Поэт. Погиб свободный смех,            А мы живем…            Тоска в глазах у всех —            Что мы споем? Все. Убежав от мертвой злобы,           Мы смеялись — ой-ли-ла!           Открывалось дно трущобы           И чуть-чуть яснела мгла. Но известные утробы Съели юмор — ой-ли-ла! И, исполнен хилой злобы, Юмор стонет, как пила. Художник. Голова горит от тем,                     Карандаш остер и тонок,                     Лишь художник тих и нем,                     Как спеленутый ребенок… Юморист. Врешь! Ребенок Из пеленок                      Буйно рвется и кричит,                      А художник,                      Как заложник,                      Слышит, видит… и молчит. Поэт. Звени, мой стих, и плачь!              Мне хуже всех —              Я должен, как палач,              Убить свой смех… Все. «Смеха не надо бояться»,            В смехе последний оплот:            Не над чем разве смеяться?            Лучше без слов задыхаться            Чадом родимых болот? Юморист. Вопрос гораздо проще —                      Онисказали: «нет!»                      Друзья, вернемся к теще —   Невиннейший сюжет… Все. Он прав — играть не стоит в прятки,          Читатель дорогой!          Подставь чувствительные пятки          И, знай, брыкай ногой. Поэт(запевает). Зять с тещей, сидя на ольхе,                                  Свершали смертный грех…                                  Смешно? Хи-хи. Смешно?                                                                                Хэ-хэ.                                   Греми, свободный смех! Все. Ноги кверху! Выше, выше…           Счастлив только идиот.           Пусть же яростней и лише           Идиотский смех растет. Превратим старушку-лиру В балалайку. Жарь до слез! Благородную сатиру Ветер северный унес… <1908>

НЕВОЛЬНОЕ ПРИЗНАНИЕ *

Гессен сидел с Милюковым в печали. Оба курили и оба молчали. Гессен спросил его кротко, как Авель: «Есть ли у вас конституция, Павел?» Встал Милюков. Запинаясь от злобы, Резко ответил: «Еще бы! Еще бы!» Долго сидели в партийной печали. Оба курили и оба молчали. Гессен опять придвигается ближе: «Я никому не открою — скажи же!» Раненый демон в зрачках Милюкова: «Есть — для кадет! А о прочих ни слова…» Мнительный взгляд на соратника бросив, Вновь начинает прекрасный Иосиф: «Есть ли»… но слезы бегут по жилету — На ухо Павел шепнул ему: «Нету!» Обнялись нежно и в мирной печали Долго курили и долго молчали. <1909>

БАЛЛАДА *

(«Устав от дела, бюрократ…»)

Я позвал их, показал им пирог и предложил условия. Большего им и не требовалось.

Ж. Ж. Руссо. «Эмиль» Устав от дела, бюрократ Раз, вечером росистым, Пошел в лесок, а с ним был штат: Союзник с октябристом.              Союзник нес его шинель,              А октябрист — его портфель…              Лесок дрожал в печали,              И звери чуть дышали. Вдруг бюрократ достал пирог И положил на камень: — Друзья! Для ваших верных ног Я сделаю экзамен —              За две версты отсель, чрез брод,              Бежите задом наперед.              И кто здесь первый будет,              Пирог себе добудет. Ушли. Вот слышен конский топ, И октябрист, весь в мыле, Несется к камушку в галоп — Восторг горит на рыле!              — Скажи, а где наш общий брат? —              Спросил в испуге бюрократ.              — Отстал. Под сенью ветел              Жида с деньгами встретил… — А где пирог мой? — Октябрист Повел тревожно носом (Он был немножко пессимист По думским ста запросам).              Но бюрократ слегка икнул,              Зачем-то в сторону взглянул,              Сконфузился, как дева,              И показал на чрево. <1909> вернутьсявернутьсявернутьсявернуться