ПАНУРГОВА МУЗА *

Обезьяний стильный профиль, Щелевидные глаза, Губы клецки, нос картофель — Ни девица, ни коза. Волоса, как хвост селедки, Бюста нет — сковорода, И растет на подбородке,— Гнусно молвить — борода. Жесты резки, ноги длинны, Руки выгнуты назад, Голос тоньше паутины И клыков подгнивших ряд. Ах, ты душечка! Смеется, Отворила ворота… Сногсшибательно несется Кислый запах изо рта. Щелки глаз пропали в коже, Брови лысые дугой. Для чего ж, великий Боже, Выводить ее нагой?! <1908>

ДВА ТОЛКА *

Один кричит: «Что форма? Пустяки! Когда в хрусталь налить навозной жижи Не станет ли хрусталь безмерно ниже?» Другие возражают: «Дураки! И лучшего вина в ночном сосуде Не станут пить порядочные люди». Им спора не решить… А жаль! Ведь можно наливать… вино в хрусталь. <1909>

НЕТЕРПЕЛИВОМУ *

Не ной… Толпа тебя, как сводня, К успеху жирному толкнет, И в пасть расчетливых тенет Ты залучишь свое сегодня. Но знай одно — успех не шутка: Сейчас же предъявляет счет. Не заплатил — как проститутка, Не доночует и уйдет. <1910>

ПОШЛОСТЬ *

(Пастель)

Лиловый шарф и желтый бант у бюста, Безглазые глаза, как два пупка. Чужие локоны к вискам прилипли густо И маслянисто свесились бока. Сто слов, навитых в черепе на ролик, Замусленную всеми ерунду,— Она, как четки набожный католик, Перебирает вечно на ходу. В ее салонах — Все, толпою смелой, Содравши шкуру с девственных Идей, Хватают лапами бесчувственное тело И рьяно ржут, как стадо лошадей. Там говорят, что вздорожали яйца, И что комета стала над Невой,— Любуясь, как каминные китайцы Кивают в такт, под граммофонный вой. Сама мадам наклонна к идеалам: Законную двуспальную кровать Под стеганым атласным одеялом Она всегда умела охранять. Но нос суя любовно и сурово В случайный хлам бесштемпельных «грехов», Она читает вечером Баркова И с кучером храпит до петухов. Поет. Рисует акварелью розы. Следит, дрожа, за модой всех сортов, Копя остроты, слухи, фразы, позы И растлевая музу и любовь. На каждый шаг — расхожий катехизис,  Прин-ци-пи-аль-но носит бандажи, Некстати поминает слово «кризис» И томно тяготеет к глупой лжи. В тщеславном, нестерпимо-остром зуде Всегда смешна, себе самой в ущерб, И даже на интимнейшей посуде Имеет родовой, дворянский герб. Она в родстве и дружбе неизменной С бездарностью, нахальством, пустяком. Знакома с лестью, пафосом, изменой И, кажется, в амурах с дураком… Ее не знают, к счастью, только… Кто же? Конечно — дети, звери и народ. Одни — когда со взрослыми не схожи, А те — когда подальше от господ. Портрет готов. Карандаши бросая, Прошу за грубость мне не делать сцен: Когда свинью рисуешь у сарая — На полотне не выйдет belle Hélène [20]. <1910>

«Молил поэта Блок-поэт…» *

Я обращаюсь к писателям, художникам, устроителям с горячим призывом не участвовать в деле, разлагающем общество…

А. Блок. «Вечера искусств» Молил поэта Блок-поэт: «Во имя Фета Дай обет —              Довольно выть с эстрады              Гнусавые баллады! Искусству вреден Гнус и крик, И нищ и бледен Твой язык,              A publicum гогочет              Над тем, кто их морочит». Поэт на Блока Заворчал: «Merci! Урока Я не ждал —              Готов читать хоть с крыши              Иль в подворотной нише! Мелькну, как дикий, Там и тут, И шум и крики Все растут,              Глядишь — меня в итоге              На час зачислят в боги. А если б дома Я торчал И два-три тома Наточал,              Меня б не покупали              И даже не читали…» Был в этом споре Блок сражен. В наивном горе Думал он:              «Ах! нынешние Феты              Как будто не поэты…» <1908> вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

20

Прекрасная Елена (фр.).

вернуться