– Значит, ты попросишь развода, – говорит Гарри. Ответа не ждет. – Ты его получишь, Роза. Твоя взяла.

Встает и выходит, хотя до конца встречи еще тридцать пять минут.

Роза сморкается.

– Простите, Аня. Ей-богу, я хотела ему раньше сказать.

– Да. Это нелегко.

Она встает, надевает пальто.

Едва за ней закрывается дверь, достаю ежедневник и вычеркиваю их посещения. Потом включаю телефон и жду целую минуту. Ничего. Жду еще минуту, мысленно приказывая ему позвонить или написать. Даю себе слово, что если он не станет, то и я не стану. Потом нахожу его имя в списке контактов и удаляю его. Проще простого!

После чего захожу в свою электронную почту, открываю его последнее письмо, сохраняю адрес, телефон и только тогда снова могу начать дышать.

Роза

Жить с Альпином просто – как дышать. Словно каждый день – день картофельной запеканки. Быть с ним рядом чертовски приятно: легко говорить, легко угодить, легко любить. Только немного чудно, что в эту новую жизнь он шагнул с такой легкостью. Как подумаю о брошенном им доме, так и вижу полный бардак и тоску зеленую. Ребятишки небось снова взялись сосать палец и писаться в кровать, а жена день и ночь рыдает над кухонной раковиной. Все эти годы он был доволен своей семейной жизнью, но лишь оставил ее – и уже счастлив со мной. А может, у Альпина просто такая натура, что для счастья ему не очень-то нужна ни я, ни кто другой. Даже как-то противоестественно – быть таким довольным, таким безмятежным.

Пожалуй, у меня просто нет привычки к легкой и приятной жизни, вот я и психую. Видать, заточена под свары и ругань. Под упреки и прекословие.

Месяц прошел, а я все не могу расслабиться, все считаю себя хозяйкой, прыгаю вокруг него, будто он в гости зашел. А ведь это и его дом тоже, и я хочу, чтобы он чувствовал себя здесь совершенно свободно, делал что хочется, а не сидел подле меня как пришитый. Сказать по правде, трудновато быть недовольной тем, кто всем доволен. В общем, я решила смотаться в город, проверить, нет ли чего новенького в «Муссоне». [29]Гляжу – Гарри, топает себе через площадь Сокола, за ручку с какой-то рыжей бабой. И гогочет во все горло. Бабе на вид лет тридцать, и тоже хохочет-заливается. Я прямо застыла, сердце колотится. Что делать? Нырнула в лавку «Лоры Эшли», хотя терпеть не могу «Лору Эшли». Но в «Муссон» сейчас путь заказан, потому как Гарри ведет свою бабу за ручку именно туда. Почему он не на работе? Он же работает по субботам. А главное – почему не сидит в одиночестве и не страдает по мне? Господи, я же всего неделю назад сказала ему про Альпина!

Посимулировав какое-то время интерес к платьям в цветочек, выхожу из магазина. Первое желание – поговорить с Сэмом. У Гарри, значит, и сын, а теперь еще и подружка, а для меня единственный ребенок – чужой человек? Это, в конце концов, невыносимо! Захожу в «Старбакс», отхлебываю кофе, обжигаю язык и набираю номер Сэма. В кафе шумно и многолюдно. Все с сумками, с пакетами, и, похоже, у каждого посетителя есть пара. Кто-то спрашивает, нужен ли мне второй стул, и, когда его забирают, обнаруживается, что я единственная сидящая в одиночку женщина. Идет вызов. Перевожу дух. Иногда Сэм выключает телефон. Сейчас услышу голос сына. Но звонок обрывается. Понял, что это я, и дал отбой? Сижу в одиночестве, красная, с обожженным языком, и снова набираю Сэма. На этот раз отвечает – автоответчик. Сэм выключил телефон.

В кафе царит убийственное веселье. Хочу домой, к Альпину. Забраться с ним в постель и не вылезать, долго-долго. И чтоб дюжина бутылок вина под боком.

Но дома – ни Альпина, ни записки. Хотя мы и не договаривались оставлять друг другу записки, так что ничего страшного. Еще не завели своих правил.

Отправляюсь к реке, брожу по церковному погосту. Вам не кажется, что вид старых надгробий поднимает настроение? Останавливаюсь у могил польских солдат, погибших во Второй мировой, и думаю об Анином отце. Какие разные у нас жизни. И какие короткие.

Гарри по мне не скучает, и мое счастье его никогда особенно не заботило. Альпин счастлив при любом раскладе и никогда не поймет, почему мне порой невесело. Сэм во мне не нуждается, а мне он нужен.

Ну и что? Такая у меня жизнь. Повторяю еще пару раз: Гарри я не нужна, Альпину я не нужна, Сэму я не нужна.

А кому я нужна? По-настоящему?Никому.

Поначалу это кажется ужасным. Но вдруг, прямо там, у могилы человека по имени Дональд Ангус Макдональд, умершего в 1822 году, в возрасте сорока семи лет, человека, чья жена категорически настаивала, что его место в раю, сердце у меня взлетает к небесам. В буквальном смысле – ощущение, будто я похудела килограммов на шесть. Я живу ни хорошо, ни плохо; просто – живу. Интересно, а дальше-то что будет? В точности так я чувствовала себя в первый день в средней школе – все в новинку, незнакомое. Проходишь в высоченные школьные двери сквозь толпу рослых мальчишек, чьих имен еще даже и не знаешь, а в воздухе витает надежда.

Апрель

Эвантон

Еще подмораживает, почти каждый день. И вдруг холода отступают, и однажды вечером сумеречный воздух неожиданно теплеет. Курток, однако, никто не снимает. Жарко, но все слишком увязли в зиме. Женщины средних лет винят гормоны. Младенцы в колясках вертятся ужом, стараясь выбраться из-под одеял, но мамаши старательно кутают их. Мальчишки почти все поголовно давно уже без курток, но слишком озабочены другим: надо доказать, кто самый смелый на скейтборде и на велосипеде, кто лучше всех гоняет мяч. Им не до тепла, разлившегося в воздухе. Тринадцатилетние девочки весело скачут вприпрыжку по Церковной улице. Мальчишки, услышав девчачий хохот, бросают свои мячи, велики и скейтборды и собираются у автобусной остановки, впервые заявляя права на эту территорию. Щедро расходуется губная помада. Закуриваются со скрытым отвращением сигареты.

Высоко в горах талая вода омывает камни Бен-Вивис. Не обращая внимания на эвантонцев и их заботы, продолжает кружиться Земля; она и не останавливалась.

Конечно, сама жизнь – сплошные перемены и случайности, но весна, похоже, ставит это в заслугу исключительно себе. Произойти же может что угодно. Начиная с того, что шальная машина вылетит на тротуар как раз в тот момент, когда вы бежите во все лопатки, опаздывая на работу, и заканчивая тем, что шустрый сперматозоид достигнет цели в утробе сорокапятилетней, утратившей всякую надежду Эдит, а может – шестнадцатилетней Хлои. Начиная с того, что девочка из Бельско-Бяла влюбится в четырнадцатилетнего парнишку из Лейта, и заканчивая тем, что мужчина из Кракова скажет «прощай» женщине, которую, как ему кажется, он разлюбил.

Мацек

Чищу зубы, а ее нет. Пью чай, а ее нет. Каждое утро она не идет по дорожке к моей двери. Вот, глядите! Нет Ани. И в кровати – нет Ани! Ее отсутствие – это скучный, сдутый шарик. Из-за него день тянется долго-долго. Он пустой без Ани, день, а моя голова набита ею.

Будь она проклята! Проклята!

Говорю себе: Мацек, не пиши ей! А рука сама берет телефон.

Пожалуйста иди. Нужна мне.

Kurwa!

ХХХ скорее.

Я не влюблен в Аню. То, что со мной случилось, хуже, чем влюбиться.

Сэм

Сегодня мне стукнуло пятнадцать. Можно подумать, это что-то меняет. С днем рожденья, сто лет жизни! Это меня Мацек так поздравил. Дурачок.

Мои хотят устроить для меня вечеринку в следующую субботу. Мама с папой то есть. Прикидываются при мне, будто они друзья – водой не разольешь. Улыбаются как полоумные. У папы хватает ума сдерживаться, он даже вроде как сконфужен. Мама улыбается.

– Все что пожелаешь, сынок, – говорит он.

– Приглашай хоть всех друзей! – Это мама, а сама смотрит на меня внимательно и спрашивает, есть ли у меня друзья.

29

Сеть магазинов одежды в Великобритании и Ирландии.