— Не забудь мне сообщить о результатах анализа. Чтобы они не показали.

— Что-то станет известно лишь через пару дней, — сказал я.

— Вот через пару дней и узнаем. Если там злокачественные клетки, мне нужно уладить некоторые дела. У меня брат в Западной Вирджинии, отец оставил нам участок земли. Я все откладывал поездку на рыбалку, слишком долго откладывал.

Я чувствовал озноб, пробегающий по моему позвоночнику, когда я подумал о диагнозе, который я нес в пробирках в лабораторию. Я услышал вопрос Толстяка:

— Ты видел его лицо?

— А что с ним?

— Это лицо покойника. Запомни. Спокойной ночи.

— Подожди. Я кое-что понял. Они дают тебе делать то, что ты делаешь, потому что ты хорош.

— Хорош?! Нет, не просто хорош. Велик. Спокойной ночи.

Я доставил доктора Сандерса в палату и попытался вновь уснуть, хотя рассвет уже отодвигал душную ночь. Безумцы из хирургии уже начинали утренний обход, [62]готовясь заняться достойными делами, вроде пришивания оторванных рук, а первая смена уборщиков, напевая, расходилась по коридорам Дома. Я натянул носки и отправился на обход с карточками три на пять. Я почувствовал себя таким же, как эти носки, измочаленным, потным, вонючим, тем, что носили на день дольше, чем должны были. После обхода все стало расплываться и, к обеду, я настолько отупел, что Чак и Потс притащили меня в кафетерий, подвели к стойкам с едой, но все, что я смог взять, был огромный стакан кофе со льдом. [63]Я был настолько разболтан, что, пытаясь сесть, я ударился ногой о столик, споткнулся и расплескал кофе по всему халату. [64]Холодный кофе стекал на мои брюки, и это было приятно. После обеда Легго проводил шефский обход с нашей командой. Он прошел по коридору в своем длиннющем халате и со стетоскопом, исчезающим в неизвестности брюк, напевая «Ромашка, ромашка, ответь мнееее…» Когда он осматривал пациента, я боролся с искушением толкнуть в него Леви и посмотреть, как они оба свалятся на пациента, гомера, которого надо спасти любой ценой. Я фантазировал, что Легго расшифровывается, как «Отпусти моих гомеров», [65]и я видел Легго, уводящего толпу гомеров из спокойного мира смерти к ужасу искусственно продленной и полной страданий жизни, через Синай, собирая по пути манну и напевая: «Ромашка, ромашка, ответь мнееее.»..

Хаос. Расплывчатое расплывание. Я думал, что не доживу до конца рабочего дня. Медсестра сообщила, что пациентка-итальянка по прозвищу Бум-Бум, без каких бы то ни было заболеваний сердца, жалуется на боль в груди. Я зашел в палату, где семья из восьми человек, перебивая друг друга, болтала по-итальянски. Я проверил электрокардиограмму, которая не показала никаких изменений, а потом решил повеселить публику и продемонстрировать трюк Толстяка с техникой перевернутого стетоскопа. Я прокричал: «Улитка, прием, прием, улитка, как слышно?». Бум-Бум открыла глаза, заверещала, подпрыгнула, схватившись за грудь по всем законам сердечного приступа, посинела и перестала дышать. Я сообразил, что мы с восемью итальянцами стали свидетелями остановки сердца. Я со всей силы ударил Бум-Бум в центр груди, что привело к еще одному крику, означающему жизнь. Попытавшись заверить семейство, что такая ситуация была нормальной, я выставил их за дверь и объявил код «Остановка Сердца». [66]Первым появился мексиканец-уборщик, несущий зачем-то букет лилий. Затем прибежал анестезиолог-пакистанец. Мои уши до сих пор звенели от криков итальянского семейства, и я чувствовал себя на заседании Лиги Наций. Прибыли и другие, но Бум-Бум уже была в порядке. Глядя на ее ЭКГ, Толстяк заметил: «Поздравляю, Рой, это главный день в жизни Бум-Бум. Она наконец-то получила реальный инфаркт».

Я попытался убедить резидента из интенсивной терапии взять пациентку, но, взглянув на нее, он сказал: «Ты что, всерьез?». СПИХ не удался. Обреченно, стараясь не попасться на глаза итальянскому семейству, я брел по коридору. Толстяк поделился со мной ценным ЗАКОНОМ НОМЕР ВОСЕМЬ: «ОНИ ВСЕГДА МОГУТ ПОВРЕДИТЬ ТЕБЕ СИЛЬНЕЕ». Я закончил всю работу и, шатаясь, позвонил Потсу, чтобы оставить своих пациентов на него. Я спросил, как у него дела.

— Плохо. Ина в воинственном настроении, ворует туфли и мочится в них. Не стоило давать ей валиум. Я думал, она станет менее злобной. Работало у Ранта, так что я решил, почему бы и нет. Она стала еще хуже! [67]

Бредя с Толстяком к лифту, я сказал:

— Ты знаешь, кажется эти гомеры хотят меня уничтожить.

— Конечно, хотят. Они хотят уничтожить любого.

— Но почему? Я никогда не делал им ничего плохого и, вот, они пытаются уничтожить меня!

— Именно. Это и есть медицина.

— Ты — псих.

— Ты должен быть психом, чтобы этим заниматься.

— Но если в этом нет ничего больше, я не могу продолжать.

— Конечно, можешь. Похерь свои иллюзии, и мир придет к твоим дверям.

И вот он ушел. Я подождал Бэрри, которая подобрала меня от входа в Дом. При виде меня ее лицо искривилось от отвращения.

— Рой, ты зеленый! Фу! Зеленый и вонючий. Что случилось?

— Они уделали меня.

— Уделали?

— Да. Они меня уничтожили!

— Кто они?

— Гомеры. Но Толстяк сказал, что они сделают это с любым и, что это и есть современная медицина. Так что я не буду об этом думать, и мир придет к моей двери.

— Звучит бредово.

— Я сказал то же самое, но сейчас уже не уверен.

— Я могу помочь тебе почувствовать себя лучше.

— Просто укутай меня!

— Что?

— Просто уложи меня в кровать и укутай.

— Но, сегодня же твой день рождения! Забыл? Мы идем в ресторан.

— Забыл.

— Твой собственный день рождения, и ты забыл!

— Да, я забыл. Я зеленый и вонючий, так что просто укутай меня.

И она укутала меня. Даже таким, зеленым и вонючим, она сказала, что любит меня, и я сказал, что люблю ее, но это было ложью, так как они что-то во мне уничтожили, и это что-то отвечало за мою способность любить, и я уснул еще до того, как она вышла, прикрыв дверь.

Телефон трезвонил и из него донеслось дуэтом: «С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, дорогой Рооой, с днем рождения тебя». Мой день рождения, забытый, вспомненный и вновь забытый. Мои родители. Отец сказал: «Я надеюсь ты не слишком устал, это так здорово вести своих пациентов», — и я знал, что он считает современную медицину величайшим изобретением со времен высокоскоростного зубного сверла и, повесив трубку, я подумал о докторе Сандерсе, который умрет, и о гомерах, которые будут жить вечно, и я пытался понять, что было иллюзией, а что — реальностью. Я ожидал так же, как в книге «Как я спас мир, не запачкав халата», излечений, спасений жизни в последнюю секунду, но все, что я видел — сломанный южанин, который сражался со злобной гомерессой в шлеме футбольной команды, и постоянные напоминания толстого волшебника, который был прекрасным доктором, а также чем-то фантасмагоричным, сумасшедшим, о том, что основа современной медицины это ЛАТАНИЕ историй и СПИХИВАНИЕ пациентов. Да, у меня было чувство уверенности в отделении днем и в приемнике ночью, но также было и чувство непередаваемой беспомощности перед гомерами и несчастными неизлечимыми молодыми. Конечно, были и чистые белые халаты, и белизна Поцелевского континенталя, но халаты были запачканы рвотой, мочой, и дерьмом гомеров, а грязные простыни были населены жуками, бросающимися на палец или на глаз, а Поцель был, попросту, мудак. Через несколько месяцев доктор Сандерс умрет. Если бы я знал, что умру через несколько месяцев, стал бы я тратить свое время на это? Ни за что! Мое здоровое смертное тело, моя искалеченная жизнь. Ожидание аневризмы, лопнувшей на первой базе и залившей кровью все высшие функции мозга, иссушив его. И теперь у меня не было выхода. Я стал терном, вонючим терном, в зеленом доме, в Божьем Доме.

62

Обычно в 4:30–5:00, чтобы в 7 утра быть в операционной.

63

Кофе по-резидентски.

64

Большинство резидентских халатов носят несмываемые пятна от подобных происшествий.

65

Leggo = Let my gomers go.

66

Обычно, называется «код Blue», на который, по правилам, должно прибывать несколько человек, врачей и медсестер, но в реальности действо похоже на фильмы Цукера-Абрахамса-Цукера, когда на месте событий появляются нелепые и случайные персонажи, вроде бейсболиста или священника. Обычно, заканчивается гомеризацией пациента. Если, конечно, вызов кода не спровоцирован глубоким сном пациента, который просыпается от сокрушающего ребра закрытого массажа сердца или от дозы адреналина.

67

Бензодиазепины у слабоумных пациентов вызывают интересные и непредсказуемые реакции. От трехдневного сна до состояния, когда они готовы бежать марафон. Помимо непредсказуемости, эффект, обычно, ровно противоположный желаемому.