* * *

Сначала была любовь или намек на любовь, Были анекдоты, двусмысленности, недоговорки; Затем был первый поход В одно тихое заведение, Где время почти не идет И все дни как один - нежно-кремовые. Было забытье, полузабытье и бегство Или намек на бегство. Ты лежал ночами в постели, как в детстве, И не мог заснуть: В ночной темноте Ты часто слышал, как стучат твои зубы В полной тишине. Стал бредить уроками танцев, Чтобы потом, В жизни другой, Танцевать под луной, Всегда под луной, Всегда с кем-то. Но все прошло, Ты уже неживой, Теперь ты совсем неживой, И ночь навсегда с тобой - Засохли твои глаза. И с тобой навсегда тишина - У тебя больше нет ушей. И ты навсегда одинок - Никогда еще ты не был так одинок. Ты лежишь, ты дрожишь и задаешься вопросом, Прислушиваешься к телу и задаешься вопросом: Что тебя ждет После?

* * *

Величественное игнорирование пейзажа. Куртене - Осер-Нор. Мы приближаемся к отрогам Морвана. Внутри кабины ощущение абсолютной неподвижности. Беатрис сидит рядом со мной. «Хорошая машина»,- говорит она мне. Фонари склонились в какой-то странной позе - можно сказать, что они молятся. Как бы там ни было, они начинают излучать слабый желто-оранжевый свет. «Желтая линия в спектре натрия»,- заявляет Беатрис. Впереди уже маячит Аваллон.

* * *

Была ясная погода, я шел по склону холма, высохшего и желтого.

Сухое и прерывистое дыхание растений в летний зной… которые как будто при смерти. Насекомые трещат, насквозь просверливая угрожающий и неподвижный свод белого неба.

Когда идешь под палящим солнцем, через какое-то время возникает ощущение абсурда, оно растет, навязывает себя, заполняет пространство, оказывается повсюду. Даже если в начале пути вы точно знали направление своего движения (что, к сожалению, бывает крайне редко… обычно речь идет о «простой прогулке»), то вскоре представление о цели исчезает; кажется, что оно испаряется в раскаленном воздухе, который обжигает вас маленькими короткими волнами, по мере того как вы продвигаетесь вперед под безжалостным и неподвижным солнцем при тайном сговоре высохших трав, готовых мгновенно вас ужалить.

В ту минуту, когда липкая жара начинает склеивать ваши нервы, уже слишком поздно. Поздно пытаться, встряхнув головой, отогнать бредовые порождения ослепшего пленного разума, и медленно, очень медленно отвращение бесчисленными кольцами сворачивается в спираль и укрепляет свою позицию в центре трона, трона властей небесных.

* * *

Сверхскоростной поезд «Атлантика» пронизывал ночь с чудовищной быстротой. Освещение было скудным. Между перегородками из пластика средне-серого цвета расположились в эргономических креслах человеческие существа. На их лицах нельзя было разглядеть никаких эмоций. Смотреть в окно не имело смысла: непрозрачность тьмы была полной. К тому же некоторые занавески были задернуты, их ядовитая зелень составляла слегка унылую гармонию с темно-серым ковровым покрытием пола. Тишину, почти абсолютную, нарушало лишь тихое покрякивание плееров. Мой ближайший сосед, с закрытыми глазами, погрузился в глубокое небытие. Лишь освещенное табло с пиктограммами - туалеты, телефон, бар «Сербер» - выдавало присутствие жизни в вагоне. Шестидесяти человек, находившихся в нем.

Длинный и обтекаемый, цвета стали с неброским вкраплением красок, сверхскоростной поезд «Атлантика» №6557 состоял из двадцати трех вагонов, в которых разместилось от полутора до двух тысяч человек. Мы мчались со скоростью 300 км/ч на самый край западного мира. У меня вдруг появилось ощущение (мы преодолевали ночь в глухой тишине, ничто не позволяло угадать нашу невероятную скорость, неоновые лампы давали скупой свет, бледный и траурный), у меня вдруг появилось ощущение, что эта длинная стальная капсула несет нас (незаметно, стремительно, плавно) в Царство Тьмы, в Долину Теней и Смерти.

Спустя десять минут мы прибыли в Оре.

* * *

В далекие века здесь люди жили тоже; Чтоб дать отпор волкам, вставали в круг не раз, Звериный чуя жар; они исчезли позже, Похожие на нас. Мы собрались опять. Слова затихли, звуки. От моря только след. С любовью обнялись, прощально сжали руки - И пуст пейзаж: нас нет. Витки радиоволн, над миром рея, Заполнили пробел. Сердца у нас как лед, пусть смерть придет скорее, Чей сон глубок и бел. Все человечество покинет свой придел. И диалог машин тогда начнется сразу. Божественной структуры в трупе нет, Но, информацией набитый до отказа, Работать будет до скончанья лет.

* * *

В тетради старые я заглянул сейчас. Там - дифференциал, а здесь - про жизнь моллюсков. Развернутый конспект. Из прозы десять фраз - Не больше смысла в них, чем в черепках этрусков. Все понедельники я вспомнил. Лед. Вокзал. Я опоздал к семи, на поезд свой всегдашний. Я бегал взад-вперед, но все же замерзал И на руки дышал. А мир такой был страшный. Вначале встречей с ним мы так увлечены, Что верим: все вокруг всему живому радо, У каждого есть шанс, и шансы все равны. Но в ночь субботнюю жить и бороться надо. Причалы детства, вы уже нам не видны. Наивность взгляда мы теряем слишком скоро. Всему своя цена, как скажет продавец. Жизнь всех нас в плен берет без всякого разбора, Засасывает нас и не дает опоры; И быстро гаснет свет. И детству здесь конец

.