Заря. Словно взрыв. Все кругом в синеве. Синева, синева; великолепно! Новый день, как всегда, непреклонен. Когда же наступит покой? Когда же наступит смерть?

Дифференцирование на улице Аврон Осколки дней твоих на стол кладу я с краю: Полпачки носовых платков, горсть мелочей: Чуть-чуть отчаянья и дубликат ключей… Как соблазнительна была ты, вспоминаю. Дымок чуть липкий плыл над всем воскресным днем: Где негры - там бистро, где чад - ларьки с фритюром. Почти что бодрым шли мы пять минут аллюром, Но, резко повернув, заторопились в дом: Не видеть никого, смотреть лишь друг на друга. Ты в ванной догола разделась, как всегда,- Лицом осунулась, но телом молода. «Смотри,- сказала ты,- я все еще упруга, Я сильная ещё, не сладит смерть со мной, Как с братом сладила, и жизнь моя продлится. С тобой я поняла, о чём и как молиться. Смотри же на меня. Не дай мне быть одной». Прозрачность атмосферы

Кое-кто утверждает: стоит лишь заглянуть за кулисы этого мира, и вы поймете, как он прекрасен, вместе со всей своей безупречной механикой, со всеми своими ограничениями и фантазмами. Со всеми своими страстями, каждая из которых имеет свою историю. Со всей технологией взаимного влечения. Как он прекрасен! Увы, я, несмотря ни на что, пылко влюблен именно в те моменты бытия мира, когда все в нем идет вкривь и вкось, в состояние разлада в устройстве вселенной, потому что оно заставляет больше думать об общей участи, чем о частном, и заглянуть в вечность, иначе не доказуемую. Но такие озарения быстротечны.

Я отчетливо осознаю невозможность построения этической системы на столь шатком и ненадежном основании. Но мы здесь именно для того, чтобы ставить перед собой неразрешимые задачи. В настоящее время мы живем словно на вершинах калифорнийских столовых гор, на утесах-останцах, разделенных пропастями каньонов; до ближайшего соседа несколько сотен метров, но все же - благодаря прозрачности атмосферы - его видно как на ладони (невозможность вновь стать единым целым читается на лице каждого). Мы в настоящее время, словно обезьяны в оперном театре, верещим и гримасничаем в такт музыке. А где-то высоко над нами звучит быстротечная мелодия.

Истории

Истории, ясное дело… Все люди друг на друга похожи. Зачем же мы нудно рассказываем всё новые и новые истории? Полная бесполезность романа. Поучительных смертей более не существует: солнце померкло. Нам требуются небывалые метафоры, нечто вроде религии, принимающей во внимание существование подземных автостоянок. Разумеется, это невозможно. Впрочем, многое на свете невозможно. Индивидуальность, в сущности, это синоним поражения. Сознание собственного «я» - машина для производства чувства поражения. Комплекс вины может оказаться выходом из этого тупика-при хорошем раскладе. Но развить его в себе почти невозможно. В любом случае, здесь требуется что-то изощренное и небывалое. Сверхобъективность.

* * *

Стон муки или наслажденья - Один и тот же стон. Все что угодно - боль или сношенье, Но только бы не сон.

По правде говоря, я всегда знал, что ты меня выносливее: последние события - яркое тому подтверждение. В конце концов, самая вульгарная твоя черта - это твой смех. Именно этой последней детали мне недоставало, чтобы осознать всю твою низость, жалкая дрянь.

«Просто мы разучились любить»,- написала твоя сестра, сделав третий по счету аборт. Очевидно, порвалась какая-то нить. Между тем точно так же, как и вчера, Утром снова солнце взойдет.

По прошествии нескольких недель мне стало очевидно, что опыт не делает человека сильнее: напротив, он его умаляет, а точней - разрушает. Люди размышляют, ищут золотую середину: нетрудно догадаться, что результат этого поиска сводится к нулю, причем происходит это довольно скоро. В конце концов, наибольшим достижением моего земного существования является вывод о том, что жизнь никогда и ничему не может научить.

* * *

В любом сплетении ветвей с ужасающей ясностью видится человеческое лицо (человекам повсюду мерещатся человеки; любой хаос очеловечивается под нашим взглядом).

Если чудится нам человеческий лик Даже там, где он, в сущности, невозможен, Если в хаосе он возникает на миг, Только хаос рукой мы слегка потревожим, Откуда оставленность? Откуда надлом? И откуда в груди ледяная змея? По ночам в темноте, сражаясь со сном, Чую я, как микробы сжирают меня.

Схожие друг с другом и такие разные, наши тела наводнены микроскопическими организмами. Схожие друг с другом и такие разные, эти организмы - причина нашего гниения, источник нашего отчаянья. На самом деле они, а не мы - реальность в последней инстанции.

* * *

Долгое единение с природой не в моей натуре - Слишком много беспорядка и всяческих зарослей, шмыгают какие-то существа. Я люблю цитадели, построенные в лазури, Мне нужна вечность - или уверенность в ней сперва.

Внимательный осмотр земляного покрова в сосновом бору позволяет выявить глубокую дисгармонию среди образующих его веточек, иголок и сучьев. Эта дисгармония, как показывает наблюдение, порождает целый особый мир, она же определяет судьбу насекомых. Насекомые спариваются, озабоченные выживанием, полностью зависящим от случайностей. Их общественная жизнь представляется ограниченной.

Я так и не смог принять до конца кантаты Иоганна Себастьяна Баха - Слишком правильное в них соотношение звучанья и тишины, А мне нужен вопль, поток разъедающей магмы, ощущение натиска и размаха, Чтобы пробить безмолвие тьмы.

Мое поколение, похоже, открыло заново секрет музыки идеально ритмичной и, следовательно, идеально скучной. От музыки до жизни - один шаг. Не по заказу и не корысти ради, просто служа человечеству, я одну за другой зажигаю упрямо спички поэзии. К счастью, вирус СПИДа не дремлет.

* * *

Поворошим-ка сено тут: Коровы стали слишком нервны. В автобус, как в загон, войдут - Тоска и боль в глазах безмерны. Я уважаю всех коров, Но от кобылок юных в трансе. Я стать апачем был готов, Да жаль, работаю в Дефансе. [6] Кто видел башню ГАН [7]хоть раз, Тот знает дней моих теченье, По форме черепа тотчас Поймет он все мои мученья. Я в прерии хотел бы жить Бескрайней, с легкой дымкой серой, И эту родину любить Уж точно мог бы полной мерой. Кобылки скачут взад-вперед, С оглядкою, боясь ошибки. Торгующие - сущий сброд, Но до ушей у них улыбки. вернуться

6

 Дефанс - район с ультрасовременной архитектурой на окраине Парижа.

вернуться

7

 Башня ГАН - один из небоскребов Дефанса, штаб-квартира страховой компании GAN.