Мужской голос, едва слышен из-за расстояния: — Ты, ну-ка стой! Вы находитесь на улице во время комендантского часа и тем самым нарушаете… Эй, эй, что это у тебя? Парень, не вздумай с этим…

Эфир заполняет грохот автоматического оружия, слышится пронзительный крик. Кто-то орет, слышится громкий хлопок двери, заводится мотор автомобиля. От близости к микрофону звуки искажены.

Диспетчер: — Двенадцатый! Двенадцатый! Что там у вас происходит?! Отвечайте, черт побери!

Мужской голос: — Они пристрелили Игоря. Рядового, что был с нами, тоже прикончили. Суки! Они просто взяли и…

Диспетчер: — Сашка, о чем ты, черт возьми, говоришь?! Кого и кто пристрелил?!

Мужской голос: — Я не знаю, б…дь, кто это был, но они просто без всякого предупреждения выстрелили в Игоря! Я видел, как его кишки выплеснулись на асфальт за его спиной, понимаете?! Где эти патрульные?! Я…

Глухой звук стрельбы из автоматического оружия, треск разбитого стекла, крик человека где-то рядом, оглушительный хлопок и треск помех на линии.

Диспетчер: — Двенадцатый? Двенадцатый? Сашка, где ты? Они уже рядом с тобой, ты их должен видеть! Отвечай, черт тебя побери!

Прибывшие на место происшествия были убиты неизвестными. С места преступления пропало все огнестрельное оружие и боеприпасы.

Десять часов. Пятница.

Позднее пресса — со слов представителя военных — объяснила, что произошедшее в Горецком Государственном Университете началось с того, что несколько студентов протащили в аудиторию на экзамен холодное оружие.

Утверждалось, что группа молодых людей, находясь под воздействием наркотиков или алкоголя, решила повторить один из «подвигов» своих американских сверстников, которые с удручающей периодичностью расстреливали детей и преподавателей в школах, колледжах и университетах. Это было вполне логичное объяснение, к тому же в аудитории после инцидента произошел сильный пожар, а затем и вовсе начался настоящий кавардак по всему городу, так что военным не пришлось объяснять, почему в телах многих подростков оказалось так много пуль, выпущенных от автоматов военного образца.

— Сегодня мы будем проводить экзамен по новой методике. Каждый из вас будет проходить быстрый тест один на один со мной в кабинете. Я не имею возможности тратить время на выслушивание каждого, так как сегодня не очень хорошо себя чувствую.

Сказав все это, профессор сел за стол и попытался улыбнуться как можно искренней и добродушней. Он надеялся, что никто из студентов, пришедших на переэкзаменовку, не заметит той злости, которую он к ним испытывал. Почти все они сейчас в удивлении перешептывались, стараясь разобраться, что еще такое придумал преподаватель. Профессор ухмыльнулся, но тотчас прикрыл рот рукой, сделав вид, что закашлялся. О да, они были правы, он действительно приготовил для них сюрприз, но какой — они и подумать не могли, хо-хо!

Он открыл трясущейся от возбуждения рукой журнал, где в алфавитном порядке выстроились фамилии пришедших на экзамен. Перед глазами все плыло от странного, горячего возбуждения, и он с трудом смог различить первую строчку в списке.

— Ну что ж, пожалуй, начнем, — профессор поднялся на ноги, надеясь, что они не видят, как его слегка потрясывает, словно в ознобе. — Прошу… э-э, — он взглянул в журнал, — госпожа Астраханцева, пойдемте со мной.

Он спустился с кафедры и подошел к двери в кабинет. Невысокая и симпатичная девушка спустилась с третьего ряда. На ее лице было написано недоумение перемешанное со страхом от того, что ей первой придется сдавать экзамен.

— Прошу, — профессор придержал дверь, пропуская ее вперед. Он обернулся к оставшимся в аудитории студентам. — Все пока готовьтесь, я буду вызывать вас по алфавиту. Пожалуйста, не заставляйте себя ждать, — с этими словами он аккуратно закрыл дверь, отсекая недоуменный гул голосов.

Девушка остановилась неподалеку от стола, заваленного бумагами, которые напоминали причудливые белые горы. Профессор ободряюще улыбнулся девушке, надеясь успокоить ее и расслабить. Та тоже робко и вместе с тем с непонятной надеждой улыбнулась в ответ.

«Интересно, — мелькнула мысль, — она поди решила, будто он позвал ее для того, чтобы решить вопрос с экзаменом иначе, чем пересдачей? Нет, дорогая моя, мой дружок уже не в том состоянии, чтобы встать на тебя. Извини».

— Присаживайтесь… ну, хотя бы вот сюда, на мое место, — он указал на стул. Девушка послушно подошла к столу, напряженно покосилась на кучи бумаги, и, наконец, села.

— Берите листок, ручку и напишите мне все, что знаете о… ну, предположим, о Марии Стюарт и про роль, которую сыграли кальвинисты в ее судьбе. У вас есть десять минут, — он демонстративно взглянул на часы, якобы чтобы засечь время, но на самом деле пряча от нее возбужденный взгляд.

Лицо девушки прояснилось, она начала быстро-быстро заполнять страницу убористым подчерком. Профессор едва заметно усмехнулся: он знал, что она зналаэту тему. Помнил, что на одном из немногих занятий, которое почтила своим присутствием эта шлюшка, было именно то, где он рассказывал о восстании кальвинистов 1567 года.

Он с любовью смотрел на ее тонкую, красивую шею, в штанах у него зашевелилось, и мужчина с удивлением и некоторой долей злой иронии понял, что, пожалуй, он бы мог с ней сделать то, на что она надеялась. Мог бы, если бы не волны отвратительного запаха, которые, казалось, исторгались из всех ее пор, наполняя комнату жутким смрадом. Кровь застучала в висках профессора, горло мгновенно пересохло и сжалось, оставив только узенькую дырочку, через которую он с трудом мог дышать. Она была симпатичной, но не настолько. Твердой рукой он взял в руки тяжелое пресс-папье, подаренное ему кафедрой на шестидесятилетии и, не раздумывая, опустил его на затылок Астраханцевой. Раздался глухой чпок, и девушка, даже не пискнув, упала лицом на свою работу.

Профессор торопливо, но аккуратно оттащил тело в освобожденную от хлама кладовку и положил его в дальнем углу. Места было предостаточно. Он заботливо поправил выбившуюся из-за пояса футболку девушки.

Вернулся в кабинет, все осмотрел, заглянул в недописанную работу Астраханцевой (пробормотав себе под нос: «регентом стал Мюррей, а не Кюррей») и, удовлетворенный, вышел в аудиторию.

— Следующий, пожалуйста, — прохрипел он и закашлялся. Еще одна девушка — на этот раз толстая, все лицо в прыщах, опасливо пошла к нему. На разом побледневшем лице каждый прыщ выделялся особенно отчетливо. «Они похожи на стоп-сигналы», — подумал он, закрывая за ней дверь. Даже немножко ее пожалел.

Неприятность случилась на шестом студенте. Этот молодой, быкоподобный и чрезвычайно тупой парень не вырубился сразу: не смотря даже на то, что профессор специально замахнулся посильней, рассчитывая, что такой толстый череп выдержит обычный удар. А может, этот здоровяк просто качнул головой. Как бы то ни было, вместо того чтобы пробить ему голову, пресс-папье скользнуло по затылку, вырывая кусок скальпа. Парень заорал и вскочил со стула, закрывая руками рану, из которой потоками хлестала кровь. Он посмотрел на свои руки, залитые кровью, снова заорал, а потом непонимающе уставился на профессора, не в силах сообразить своим скудным умом, что произошло. Профессор улыбнулся, зачем-то кивнул и ударил парня окровавленным пресс-папье в переносицу, ломая ее в щепки. Глаза студента закатились, он грузно упал на пол так, что, казалось, затрясся пол. За дверью, в аудитории поднялся и начала нарастать возбужденный гомон.

— Эй, с вами все в порядке? Что случилось? — голос из-за двери был неподдельно встревоженным и вместе с тем почему-то радостным. Профессор устало прислонился на мгновение к столу, пытаясь сообразить, что же делать Дальше. Теперь тихо избавиться от этих вонючих тварей не получится. Неожиданно в голову пришла занятная мысль; спеша ее проверить, он начал рыться в ящиках стола пока, наконец, не нашел, что искал. По его лицу блуждала странная, неприятная улыбка сумасшедшего.