ЭЛЕГИЧЕСКИЕ СТРОФЫ, ВНУШЕННЫЕ КАРТИНОЙ СЭРА ДЖОРДЖА БОМОНТА, ИЗОБРАЖАЮЩЕЙ ПИЛСКИЙ ЗАМОК ВО ВРЕМЯ ШТОРМА[73]

                     Громада грозная на гребне скал!                      С тобою был когда-то я знаком                      И летом целый месяц наблюдал,                      Как ты дремала в зеркале морском.                      Был воздух тих, и ясен небосвод,                      И дней однообразна череда;                      Ты, отражаясь в сонной глади вод,                      Дрожала, но видна была всегда.                      И не казался штиль подобьем сна,                      Незыблемого в пору летних дней;                      Подумать мог бы я, что Глубина                      Всего на свете кротче и нежней.                      И если бы художником я был,                      Я б написать в то время был готов                      Свет, что по суше и воде скользил,                      Поэта грезу, таинство миров;                      Тебя я написал бы не такой,                      Какая ты сейчас на полотне,                      Но у воды, чей нерушим покой,                      Под небом в безмятежной тишине;                      Ты б летописью райскою была,                      Сокровищницей бестревожных лет,                      Тебя б любовно ласка облекла                      Лучей, нежней которых в небе нет,                      Под кистью бы моей предстал тогда                      Покоя элизейского чертог,                      Где нет борьбы тяжелой и труда,                      А лишь Природы жизнь да ветерок, —                      Такую бы картину создал я,                      Когда душа мечте попала в плен,                      В нее вместил бы сущность бытия                      И тишь, которой не узнать измен.                      Так раньше было бы — но не теперь:                      Ведь я во власти у иных начал,                      Ничто не возместит моих потерь,                      И я от горя человечней стал.                      Улыбку моря увидав опять,                      Былого не верну, не повторю:                      Утрату мне из сердца не изгнать,                      Но я о ней спокойно говорю.                      О друг мой Бомонт! Другом стать ты мог                      Тому, по ком не минет скорбь вовек!                      Твой труд прекрасный пылок и глубок:                      Во гневе море и в унынье брег.                      Ему несу я похвалу мою,                      Его и ум и мастерство живят:                      Седая глыба с бурею в бою,                      Небес печаль, смятения парад!                      И мил мне замка сумрачный оплот:                      В доспехи стариною облачен,                      Бестрепетно сражение ведет                      С грозой, со штормом и с волнами он.                      Прощай, уединенная душа,                      Что без людей, в мечтах проводит дни!                      Твоя отрада вряд ли хороша —                      Она, конечно, слепоте сродни.                      Но слава, слава стойкости людской                      И грозам, что присущи дням земным,                      Как эта, на холсте передо мной…                      Не без надежд мы страждем и скорбим.

A COMPLAINT

                     There is a change — and I am poor;                      Your love hath been, not long ago,                      A fountain at my fond heart's door,                      Whose only business was to flow;                      And flow it did: not taking heed                      Of its own bounty, or my need.                      What happy moments did I count!                      Blest was I then all bliss above!                      Now, for that consecrated fount                      Of murmuring, sparkling, living love,                      What have I? shall I dare to tell?                      A comfortless and hidden well.                      A well of love — it may be deep —                      I trust it is, — and never dry:                      What matter? if the waters sleep                      In silence and obscurity.                      — Such change, and at the very door                      Of my fond heart, hath made me poor.

СОЖАЛЕНИЕ[74]

                        Увы, лишился я всего,                         Богатый — обеднел я вмиг.                         Близ двери сердца моего                         Еще недавно бил родник                         Твоей любви. Свежа, чиста,                         Вода сама лилась в уста.                         Как счастлив был в ту пору я!                         Играя, в пламени луча                         Кипела, искрилась струя                         Животворящего ключа.                         Но вот беда — ручей иссох,                         Теперь на дне его лишь мох.                         Родник любви, он не иссяк, —                         Но что мне в том, когда навек                         Вода ушла в подземный мрак                         И тихо спит, прервав свой бег?                         Отныне горек мой удел:                         Я был богат, но обеднел. вернуться

73

Перевод В. Рогова

вернуться

74

Перевод А. Ибрагимова