— Тихо, тихо! Намек поняли! — завизжали грибы. — Исправляемся!

И запели неожиданно слаженно, отбивая ножками четкий ритм.

А в кипящих котлах прежних боен и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов! Мы на роли предателей, трусов, иуд В детских играх своих назначали врагов. И злодея следам Не давали остыть, И прекраснейших дам Обещали любить, И, друзей успокоив, И ближних любя, Мы на роли героев Вводили себя.

Мотив у песни был странный. Словно и не песня вовсе, а рассказ — грустный, тревожный.

Только в грезы нельзя насовсем убежать: Краткий век у забав — столько боли вокруг! Постарайся ладони у мертвых разжать И оружье принять из натруженных рук. Испытай, завладев Еще теплым мечом И доспехи надев, Что почем, что почем! Разберись, кто ты — трус Иль избранник судьбы, И попробуй на вкус Настоящей борьбы.[2]

Чухонь свернулся калачиком под брюхом притихшего зверя и закрыл глаза. Ему снились странные люди, одетые в железо. Они дрались длинными прямыми ножами и стреляли тонкими палками с острыми наконечниками.

Когда до камней оставалось не больше пары метров, волна воздуха подхватила Женю и повлекла вперед над иглами древнего дикобраза. Нет, это был не воздух, а спина огромной призрачной птицы, словно сотканной из лучей утреннего солнца. Светлый Фарагот, тотем людей ветра, пришел Жене на помощь. Раскинув прозрачные крылья, он пронес ее над опасным местом и рассыпался тысячью пушинок, похожих на парашютики одуванчика. Его наездница почувствовала, что снова падает, и в тот же миг мир вокруг нее вспыхнул разноцветными фибрами.

Только переход на режим ускорения позволил Женьке вцепиться в толстую алую нить, возникшую прямо перед глазами. Легкий зуд в руке — и она заскользила над поверхностью моря. Едва одна фибра подошла к концу, тут же появилась другая — оранжевая. А потом — синяя, желтая, фиолетовая… Со стороны Женя напоминала юного Тарзана, который неумело хватается за невидимые лианы и летит над несуществующими джунглями.

Постепенно дело наладилось. Она начала более-менее сносно скользить от фибры к фибре. Даже попыталась раскинуть руки. Как ни странно, получилось. Тогда Женя снова запела:

Когда открывался луны беспощадный глаз, Она признавала, что крылья, увы, не для нас, Но, пыльного города сны унося в кровать, Ей снова хотелось летать, так хотелось летать.

Внизу, бесшумным спутником скользила, похожая на ласточку, тень. Она неслась по искрящейся в лучах солнца воде, повторяя Женины маневры. С тенью было не так страшно. Серая спутница не давала почувствовать себя одинокой и потеряться над бесконечным морем.

Потеряться?

Женя поняла, что не знает, где берег. Впереди лежала туманная полоса горизонта, и никаких намеков на сушу. Абхазия, похоже, осталась за спиной, но оглянуться было страшно. Нужно все время смотреть на фибры и ловить новые нити. Черт! Как же эти крыланы разворачиваются?

Идей не было. Она летела все дальше и дальше. Синяя фибра, красная, белая фибра, желтая…

Развернуться ей удалось только минут через пятнадцать. Впереди, наконец, появился берег. Он напоминал акварельный набросок, легкий и призрачный. Женя от отчаяния едва не зарыдала — Абхазия была очень далеко. Руки онемели. Ноги давно ничего не чувствовали. Глаза то и дело затягивал влажный туман. От разноцветных нитей кружилась голова. Когда же это кончится?

И тут перед ней вырос Утес. Она пронеслась над ним, цепляясь за нежно-розовую фибру, и чуть не потеряла равновесие, взглянув на знакомую площадку.

В том месте, где расступалась булыжная ограда, стоял человек. Мужчина.

Женя не успела разглядеть лица, но могла поклясться: в его осанке и наклоне головы было что-то знакомое. Может, Марат? Нет, он гораздо выше и шире в плечах. Тогда кто?

Силы покинули Женю метрах в ста от берега. Ей вдруг стало все равно. Настолько, что она выпустила очередную нить и погрузилась в холодную воду. Надо было кричать, звать на помощь, бороться, но она не могла пошевельнуть и пальцем. Глухая апатия сковала тело прочным панцирем. Даже когда чьи-то руки подхватили ее под мышки и втащили в лодку, у Жени не было сил открыть глаза и разглядеть своего спасителя. Хотелось только одного, чтобы ее оставили в покое.

Желательно навсегда.

Она пришла в себя на галечном берегу возле жарко пылающего огня. Все тело ныло, зато было тепло и сухо. Женя опустила глаза и ойкнула, сообразив, что на ней нет ничего, кроме пары шерстяных простыней.

— Не пугайся. Это я тебя раздевала, — засмеялась Аня, протягивая пластиковую кружку с горячим чаем, налитым из припасенного термоса. Ее серо-зеленые глаза весело блестели. — Парней на это время прогнала.

— Увы, увы, — вздохнул Тим, садясь рядом с Женей.

Он вдруг наклонился и поцеловал ее в губы. Быстро и очень решительно. Это было так неожиданно, что кружка выпала из рук и дымящийся чай побежал по круглым камням.

— Ты чего? — испуганно спросила Женя, глядя Тиму в глаза.

— Ничего. Теперь ты целовалась и умирать уже не так жалко.

Она совсем забыла, что у кошек исключительный слух. Просто Женя этой способностью не пользовалась с того самого дня, когда Изгаршев растрезвонил про якобы доставшиеся ей в наследство миллионы. Выходит, Тимофей подслушивал все время, пока она находилась на скале. Вот гад!

— Не делай так больше! — отчеканила она.

— Как скажешь! — Тим порывисто встал и отправился бродить вдоль линии прибоя.

Анна посмотрела ему вслед и покачала головой.

— Зря ты его. Больше не поцелует.

— И прекрасно! — Женя страшно сердилась, хотя сама не понимала, на что. — А где все? Гриша, Корина Семеновна, Федор?

— Пошли коней седлать. Через полчасика выезжаем.

— Кого седлать? Куда выезжаем?

— В Геленджик. Там сейчас стоят лагерем люди глубины. Мы поедем на мини-вэне, который вас сюда привез. Гриша пошел с водителем договариваться, Федя — поспать, а Корина Семеновна — не знаю. От нее никогда ничего не добьешься.

— Мы? Ты тоже?

— Конечно. Я и Гриша. Должен же тебя кто-то учить нашему ремеслу. Полеты — это еще не все. Хотя летала ты классно. Я и не знала, что так бывает. Обычно новички протягивают метров двадцать и падают в воду. Я вообще еле-еле через камни перевалила. Но чтобы сорок минут над морем… Невероятно! Жалко, что никто, кроме нас, не видел.

«Я просто не знала, как повернуть к берегу», — едва не проговорилась Женя, но вовремя прикусила язык. Нехорошо убивать легенду на корню.

— Спасибо, что вытащили меня из воды. Я бы точно утонула.

— То есть? — Аня тряхнула порядком поредевшими за минувшие сутки бабочками и уставилась на Женю. — Из какой воды? Когда мы тебя нашли, ты лежала на берегу. Метрах в десяти от моря.

вернуться

2

Стихи Владимира Высоцкого.