— Я не понимаю…

— «Всё, что ни делается — к лучшему», ты говоришь это себе, считая, что одного твоего существования достаточно, чтобы оправдать необходимость совершенных тобой деяний. Но миром правит естественный отбор. Правда, среди людей старый добрый принцип «кто успел, тот и съел» зашел в тупик еще несколько столетий назад… Мир не замыкается на нас, даже если нам нет до него дела, а ему, казалось бы, нет дела до нас. Если ты не вписываешься в общее благообразие и от тебя больше вреда, чем пользы, то ты — хлам. Мир исторгнет тебя, как ущербный плод, и ты сгниешь, станешь горсткой сырого материала… Ты никогда не считала себя расходным материалом? Единственное, что заботит наш драгоценный мир — это безопасное движение. Он хочет развиваться, расти, становиться сложнее. Всё обязано меняться, но не слишком быстро и не слишком медленно. — Каталина достала спрятанный между страниц листок и протянула Элинор.

На белой поверхности одна за другой проступили черные точки. Затем их стало больше, еще больше — разводы закрутились сложными спиралями, почти скрыли лист; но вот сквозь них вновь показалось белое пятно, которое постепенно поглотило всё. Листок снова стал пустым.

— Существует баланс, равновесие между движением и покоем — это как две ноги, на которых мир передвигается навстречу, хм… — старуха захихикала, — лучшему будущему. Нарушь равновесие, и он опрокинется. Возможно, разрушится до основания.

— Как это связано… со мной?

— Каждый может его разрушить. Каждый мелкий камешек может стать последним, поэтому нарушение баланса — конец. Либо для мира, либо для камешка. Последнее, как ты понимаешь, более вероятно.

— Я нарушила?

— О, множество раз! — Каталина вновь засмеялась воркующим смехом. — Трудно очертить границы, но каждый ощущает предупреждение, когда к ним приближается.

— Ты говоришь о… об обычных проступках?

— Согласись, есть разница между разбитой вазой и чьей-то головой.

— Но это же… Это происходит везде и всегда! Вселенная не может развалиться от обычного человеческого преступления!

— А бывают обычные? Нет, моя дорогая. Есть своевременные и оправданные разрушения, трансформация, а есть… Ты понимаешь, да?

Элинор закрыла глаза.

— Неправда.

— Посмотри.

Она вновь подчинилась. Напротив нее сидела точная копия ее самой.

— И… что? — Двойник не повторил ее движений, продолжая смотреть на Элинор пристально и спокойно.

— Где же твое внимание, девочка?

И она заметила. От ее близнеца не шло радужных нитей. Темнота за ее спиной была обыкновенной темнотой.

— Когда нечто… или некто нарушает баланс и ничего не отдает взамен, чтобы поправить дело, его связь с миром слабеет, мир теряет в нем потребность.

— То есть… я миру больше не нужна?

— Да, детка.

— И что со мной будет?

— Когда волна лишится формы, — Каталина ткнула острым пальцем ей в грудь, — ты просто исчезнешь. Распадешься на такие мельчайшие крохи, что говорить о преемственности будет глупо. Из них наше дорогое мироздание испечет новый пирожок… Ты плачешь?

— Нет, — прошептала Элинор.

— Это хорошо. Значит, всё будет гораздо проще.

Каталина наклонилась и обняла ее за плечи. — Всё, что осталось, принадлежит тебе, а после не будет ничего, что заставит хранить в себе пережитое.

— Почему… почему я?

— Потому что так тоже бывает.

— Но ведь ты умерла… ты же умерла однажды? Почему ты здесь?

Каталина ласково потрепала ее по щеке:

— Ты тоже умерла однажды. Умирают по разным причинам, и иногда даже остаются в живых. Здесь только то, чему ты позволяешь быть.

— Я не понимаю. Я устала.

— Всё, что связывало тебя с миром, потеряно. С тобой не было никого, кто смог бы защитить тебя. Ты не была связана ни с кем.

— У меня были Дик и Викки.

— Они были связаны, но ты осталась в стороне. Тебя выкинули, утопили, как котенка. Здесь только то, чему ты позволяешь остаться.

— Что дальше?

— Ты закончишься для мира или мир закончится для тебя — разница невелика. Наступает твой конец света. До тех пор ты можешь делать всё, что пожелаешь.

— Я хочу быть с кем-то связанной.

— С кем-то?

— С тем человеком.

— С Гором? Почему?

— Не знаю… Но хочу.

— Если ты пойдешь к нему, то исчезнешь! — Знакомый голос врезался в тишину позади Элинор. — Если останешься здесь, тоже исчезнешь.

Она обернулась. Поодаль, стиснув ладони, стояла Изабелла и смотрела на нее в упор блестящими голубыми глазами. Элинор отвела взгляд: — Уходи.

— Пожалуйста! Пойдем со мной!

— Куда?

— Всё равно! Если мы будем вместе, мы ведь тоже будем связаны? — Девочка подалась к ней, на ее ресницах повисли крупные капли.

— Зря стараешься. — Каталина с глухим шелестом закрыла книгу.

— Пойдем, мама! — Изабелла словно не замечала старуху.

— Это правда, что нарушившие баланс исчезают? — тихо спросила Элинор.

— Да…

— И ты хочешь восстановить его… для меня?

— Да!

— Ты не сможешь.

Изабелла вскинулась, хотела было возразить, но Элинор остановила ее ответным взглядом в упор.

— Белла, я знаю… Ты понимаешь, что я такое. Что и как сделали со мной, и почему я сделала это с ними. Ты всем отличаешься от меня, хотя твоя жизнь была копией моей. И я ненавижу тебя за это. Если бы я могла, я бы вырвала из тебя это отличие, но я не знаю, в чём оно…

Изабелла обхватила себя руками и опустилась на корточки. По ее круглому лицу потекли слезы:

— Пожалуйста…

— Ты хочешь и дальше заставлять ее скитаться туда-сюда? — Каталина перегнулась через ширму и кинула книгу в огонь, подняв феерию теневых языков на вышитом драконе. — Она слишком много страдала, Белла, ей не повезло. Сдается мне, ты не слишком сильна среди нас. Надо же… — Она внезапно обернулась через плечо. — Вы только посмотрите, как он расходился.

За ее спиной, в раскрытых створках стрельчатого окна, перекатывался и гудел океан. Старуха глубоко вдохнула тяжелый, грозовой ветер и поправила выбивавшиеся из прически пряди. — Того и гляди выйдет из берегов.

— Каталина, я хочу найти этого человека! Я хочу заставить его… заставить его почувствовать…

— Да, Элли, это твое течение зовет тебя.

— Мне всё равно. Я знаю, что хочу двигаться. Пожалуйста! — Она упала на пол и прижалась к коленям старухи. — Пожалуйста… Пока я двигаюсь, я чувствую себя.

— Всё, что осталось, принадлежит тебе, а это не так уж мало. — Каталина принялась успокаивающе гладить ее по волосам. — За твоей спиной больше ничего нет, ты свободна — в этом есть своя прелесть.

Изабелла долго смотрела на них, но вскоре жесткий ветер погасил пламя в камине, опрокинув на нее темноту.

*

Отель «Прибрежный дом»

21:53

Белокурая курносая девушка с веснушками на всё лицо кропотливо лечила Райна, сменившего Дэна на заветном диванчике, и попутно читала лекцию о мерах предосторожности при использовании ар-дор. Рональд с безучастным видом сидел в уголке, поглощая пресный рис — единственное, что им дозволялось после недавней «прогулки». Периодически он вставлял умные замечания, суть которых сводилась к тому, что под боком всегда должна быть опытная медичка, желательно — с красивыми глазами. Это очень смущало Байронса: он не мог с ходу припомнить, когда еще Глава Семьи заигрывал с работающим магом при всём честном народе. Впрочем, ни одному из них это не мешало, даже внимательно слушавшему Райну. Дэн поскреб щетину и решил, что ему тоже пора разжиться рисом.

В коридоре он столкнулся с Тэа: она шла, нахохлившись, вцепившись зубами в край бумажного стаканчика с кофе — пока руки были заняты охапкой бесформенных, матерчатых свертков и тарелкой с вареной картошкой.

— Ты тоже с ума сошла?! — Дэн предпринял попытку спасти ее от съестного трофея, но она увернулась.

— Отштань, Байронш.

— Нам нельзя…

— Вам нельзя, — отрезала она, беря стаканчик в руки. — У меня всё по-другому.