она кинется на шею, повиснет, смеётся, целует. Она смешливая была,
то есть, она и теперь есть, я просто не знаю, какой она теперь стала.
Бывало, чего не скажешь, на всё колокольчиком смех её слышится.
Вообразите, сама, своими нежными ручками, холодные пуговицы на
пальто моём расстёгивала, до щёк моих колючих, на морозе задубев-
ших, ладошками своими дотрагивалась. Говорила о будущей нашей
жизни, любимым звала. Ну, и я её баловал, без шоколада не приходил.
Впрочем, что это я? Что, дурак, говорю, какое это баловство. У неё
всего этого добра, такое количество было. Просто я же знал, что ей
будет приятно, вот и приносил. Цветов, правда, не дарил. Хотя, таких
цветов, которые хотел бы ей подарить, которые можно было бы, не
стыдясь, ей подарить, таких я не видел.
Костя замолчал и просидел в молчании с минуту, после чего
стал продолжать.
– Никогда, слышите, никогда не рассказывайте любящей вас де-
вушке о том, что кого-то любили до неё. Любили или просто жалели.
Она будет вас пытать, допрашивать, подвешивать вниз головой, бить
палкой по пяткам – молчите. Даже если будет жечь калёным железом,
говорите: нет, не знаю, не знаком. Врать не можете, просто молчите,
не раскрывайте рта. Стоит сказать одно только слово, совсем, казалось
бы, пустяковое, совершенно ничего не значащее – всё, любовь погиб-
ла! Вы скажете – глупости, скажете, что это за любовь, которая не ви-
дит, не терпит и не прощает? Отвечаю: нормальная, девичья любовь.
Графиня моя, например, всерьёз считала, что у нас с ней была любовь
с первого взгляда и представьте себе, в другую любовь не верила. Вот
с первого взгляда – это так, как надо, как должно быть, как положено.
Было у неё много ухажеров, обожателей. Я её к ним не ревновал, она
их и не прятала. Так и считала, что это нормально. Есть знакомые,
есть друзья, есть ухажёры и есть любовь. И, любовь – она одна.
И любовь эта может быть только с первого взгляда и никак иначе. С
первого взгляда и на всю жизнь. Совершенно искренно, убеждённо, со
– 331 –
всем пылом девичьего сердца, уверяла меня, что другой любви в мире
нет, и я соглашался. Соглашался потому, что знал, что первая её лю-
бовь, которую так самоотверженно она защищает и о которой с таким
убеждением говорит, это я. И вот, дёрнула же нелёгкая за язык, под-
толкнул лукавый не в добрый час, зная её мысли, позабыв о горячих
ладошках, согревавших мои колючие щёки, покусился я на её сказку.
На сказку нашей любви, в которую она так свято верила. Тут, говоря о
любви её с первого взгляда, необходимо пояснить, что при этом сама
собой подразумевалась чистая, непорочная жизнь до этого взгляда, до
этой любви. Я же взял и сказал ей, до сих пор не знаю зачем, а с дру-
гой стороны так подступило, что вроде как и не мог не сказать, что
живёт в городе Москве один человек женского пола, который был в
моей жизни до нашей с ней встречи. И рассказал я ей всё о том чело-
веке. Вам теперь, чтобы это себе представить, надо было бы видеть
глаза её, губы, тогда, в те самые минуты. А щёчки? Как горели её
щёчки в течение всей моей исповеди. Как опускала она глаза, не в си-
лах смотреть на меня и тут же поднимала, затем, что они были пере-
полнены слезами, и она боялась, что не удержит слёз, они покатятся
по щекам, и я замечу, что она плачет. А они всё равно не могли удер-
жаться и катились. Я видел, что они катятся, очень даже хорошо ви-
дел, но как-то в пылу внимания на них не обращал, можно сказать, что
не замечал. Да. Сколько же она должна была пережить за время моего
откровения. Я это только теперь всё могу представить. Как она могла
тогда понять? И что значит «понять» для неё, любившей безоглядно.
Понять,
говорят,
простить,
вернуться,
то
есть
оглянуться.
А безоглядность не способна оглянуться, не способна возвращаться и
прощать. Но это я теперь способен рассуждать, спокойно сидя с вами
за чаем. А тогда, как понесло меня, так и вынесло. Быть может в глу-
бине души мне казалось, что расскажу и будет хорошо, буду чист, бу-
ду такой же как она, и мы с ней вдвоём от этого только выиграем.
Любовь наша станет крепче, а жизнь лучше. Но лучше не стало, да и
стать не могло, не стоило перекладывать свой груз на чужие плечи, да
ещё такие хрупкие, не способные его выдержать. Смешно. Сейчас вот
спрашиваю себя: зачем? Ну, зачем? Весною она обженилась, то есть,
вышла замуж, я всегда путаю. Вышла замуж и, само собой, не за меня.
После исповеди моей мы с ней почти и не виделись. Она отговари-
– 332 –
ваться от встреч принялась, стала говорить, что занята. В последний
раз я её видел, когда заносил ей книгу, она мне давала читать. И всё.
Позвонил я ей, подняла она трубку, узнала и говорит дрожащим голо-
сом: «Костя, извини, но мне неудобно сейчас говорить с тобой, жених
рядом стоит».
Костя замолчал, поднял брови и сидел какое-то время в забытьи.
Из этого состояния его вывел Фёдор, сказав, что прошлого не вернуть.
Не расслышав его слов и приняв их за вопрос о той, что была до
встречи с графиней, Жанкиль грустно заметил:
– А там всё было буднично. Похоже на то, что рассказываю
Корнею Кондратьевичу.
Он снова хотел задуматься, но Фёдор ему не дал, напомнив о
деле, о котором Жанкиль с ним хотел говорить.
– Да, да... – сказал Константин и опять замолчал.
В тишине просидели ещё две минуты.
– Спасибо за чай, – поблагодарил Фёдор, вставая и собираясь
уходить, полагая, что про дело было сказано, так, для слова.
– Нет. Постойте. Ещё две минуты, – сказал ему Костя, тоже
вставая. – У меня действительно есть к вам дело и поверьте, оно по-
серьёзнее всего того, о чём я только что говорил. Ваш брат, Максим,
встречается с женой Черногуза. Я видел их сегодня на голубятне. Они,
не стесняясь людей, целовались, и он носил её на руках. До этого, ко-
нечно, нам с вами не было бы дела, если бы не исключительные об-
стоятельства. Год назад, когда Корней Кондратьевич женился, он при
мне сказал своей будущей жене: «Мне плевать на то, что раньше бы-
ло, но если что вперёд узнаю, убью и тебя и полюбовника». И это не
всё. В воскресный день он лично попросил меня шпионить за своей
женой, так как почувствовал что-то неладное. И, судя по тому, что я
сегодня видел, у него были на то все основания. Боюсь, что шпионить
просил он не только меня, так как втайне и меня к жене своей ревнует,
а из всего мною сказанного делайте выводы. Судьба брата вашего, те-
перь и от вас зависит. Побеседуйте с ним, как говорится, повлияйте на
него. Если вы, конечно, на него влияние имеете. А с женой Корнея
Кондратьевича, я сам сегодня поговорю. Ибо мне и своя голова доро-
га. Вы вправе словам моим не доверять. Сказал я вам об этом только
для очистки совести. Только и всего.
– 333 –
– Я поговорю с братом. Спасибо, что предупредили, – сказал
Фёдор, смутившись и покраснев. – Но, скажите, зачем вы к Черногузу
ходите, если знаете, что он способен на всё и даже убить вас?
– О-о! Более, чем способен, – с каким-то мальчишеским задором
вдруг заговорил Костя. – Почти уверен, что убьёт. Вот только когда,
не знаю. Обо мне не беспокойтесь, я этого заслуживаю. Каждый, в
конечном счёте, получает то, что заслужил. Ведь я, быть может, отто-
го и рассказал вам самое своё дорогое, что боюсь, убьют и ничего по-