знаешь, все в лес хотят.

– Я тебе не Таня, а Татьяна Вячеславовна, – строго начала

вожатая.

Но, девочка не дала ей развить мысль и, перебивая, сказала:

– Мне сегодня надо быть в лесу. Если ты сейчас не отпустишь

меня, то я пойду туда сама, без разрешения.

– Понимаешь, Солнышко, – упираясь руками в бока, отвечала

вожатая. – Если бы я не знала, что ты чокнутая, то ты получила бы

прямо здесь. А, так как я это знаю, то просто отправлю тебя к Алек-

сандре Тихоновне. Пусть она с тобой разбирается. Чего смотришь?

Иди. И только попробуй не передать, что я тебя наказываю.

– Обязательно передам, – бойко ответила девочка и побежала в

сторону корпусов, за которыми стеною стоял лес.

Пионервожатая долго, с ненавистью, смотрела ей вслед, а затем,

оглянувшись, прикрикнула на одного из мальчиков:

– Иванов, сядь нормально и не болтай! Всем смотреть на поле.

Все положили руки на колени. Иванов, кому сказала, руки на колени!

На футбольном поле показалась команда гостей. Все были в

красных футболках, с жёлтыми номерами на спинах и, с надписью на

груди: «Лимония – страна чудес». Следом за командой прикатили на

стадион и Илья со Степаном.

– Одень, – как-то жалобно попросил Степана Игнатьев, держа в

руках отданную назад красную футболку под номером четырнадцать.

Степан снял с себя рубашку, положил её рядом с велосипедом и

надел футболку. Илья успокоился, побежал на поле, к своим, разми-

наться, а Степан направился мимо трибун, выглядывать среди зрите-

лей вчерашнюю знакомую. У трибуны, где сидели мальчишки-

драчуны он остановился.

– Вы, пионервожатая? – Обратился он к взрослой девице, наме-

реваясь спросить о девочке.

– 276 –

– А вы, если не ошибаюсь, запасной игрок? – Кокетничая, отве-

чая вопросом на вопрос, парировала девица.

Проследив за её внимательным взглядом и с ужасом заметив,

что она читает дурацкую надпись, красующуюся на его груди, он, за-

быв о вопросе, с которым к ней хотел обратиться, стал оправдываться

и снимать с себя майку.

– Нет. Не игрок. Болельщик. Я к матери, в отпуск, помочь

приехал.

– Тогда вы и не игрок, и не болельщик, вы помощник. Ой,

сколько у вас родинок! – Вскрикнула вожатая и бесцеремонно стала

трогать их руками. – Вот ещё. А вот ещё одна.

Степан, задрав футболку до уровня груди, остановился в нере-

шительности. Снять её с себя означало отдать своё тело в бесстыжие

руки вожатой. Как ни глупа казалась ему надпись, сделанная Игнатье-

вым, он всё же решил, что некоторое время можно её потерпеть.

Опустив футболку, он заправил её в брюки и скрестил руки на

груди, закрывая ими надпись.

– Меня, между прочим, Татьяной зовут, – сказала вожатая, про-

тягивая Степану руку.

Степан не сразу понял, чего от него хотят, а как только разо-

брался, так сразу же взял протянутую руку и так сильно сжал, что у

вожатой затрещали суставы.

– Степан, – коротко отрекомендовался он, не выпуская Танину

руку из своей.

Таня, между тем, не теряясь, сама пожала несколько раз его ру-

ку, давая тем самым известный знак для людей понятливых. Степан ей

приглянулся и показался именно таким. Степан, действительно, знак

её понял, но не стал придавать этой шалости особого значения.

– Степан, скажите, а сколько эта игра будет длиться? – Вдруг,

прерывисто задышав, поинтересовалась Таня.

– Футбол? Ну, если даже тайм по тридцать минут играть станут,

да с учётом перерыва. Не меньше часа, – ответил Удовиченко, вопро-

сительно глядя на вожатую.

– Степан, – снова обратилась к нему Таня, подолгу всматриваясь

то в один его глаз, то в другой. – Если вы действительно помощник и

встретились мне в такой трудный момент, помогите. Поможете?

– 277 –

– А какая помощь нужна? – Испуганно стал расспрашивать

Удовиченко, проклиная знакомство, заранее зная, что ничего хороше-

го из этого не выйдет.

– Что? – Решая, что-то про себя, спросила вожатая. – Это потом.

Пойдёмте со мной.

Обращаясь к своим подопечным, она строго заметила:

– С мест не вставать, всем смотреть футбол! Иванов, гляди, я

скоро вернусь.

Взяв Степана за руку, она потянула его за собой, а когда он, на-

гнав её, пошёл рядом, взяла под руку. Степан криво улыбался и внут-

ренне был напряжён, так как не любил секретов.

«Куда она меня ведёт? И, чем смогу я ей помочь?», – думал он.

– Сможешь, сможешь, – успокоила вожатая, как бы читая его

мысли и лукаво подмигнула.

Так, шагая рядом, под ручку, они ушли со стадиона.

Подойдя к деревянному корпусу, выкрашенному в синий цвет,

крытому кровельным железом, Таня оставила Степана и, поднявшись

на крыльцо, подёргала дверь.

– Закрыто. Так я и знала, – сказала она. – Всё-таки, дрянь, по-

своему сделала.

Достав из кармана юбки ключ, она отомкнула запертую дверь и

сказала:

– А вы входите, Степан. Входите.

Горевший в ней огонь на время угас, и лицо омрачилось, но

длилось это недолго. Вскоре она снова зажглась.

– Дело? Ах, да. Дело, – сказала она, улыбаясь, после того, как

вошедший в корпус Степан напомнил ей о том, что у него просили

помощи.

– Дело вот какое. Свет не горит, – пожаловалась она, заходя за

занавеску в маленькую комнату. Входя следом и размышляя вслух:

«Может, пробки перегорели?», Степан машинально взялся за выклю-

чатель. В тёмной каморке, размерами не более трёх квадратных мет-

ров, где пахло резиной и жжёным пластилином, вожатая крепко обня-

ла его за шею и с жаром, всласть поцеловала.

По инерции, Степан щёлкнул выключателем, и в каморке

вспыхнула мощная лампочка. От яркого света стало резать глаза. Та-

– 278 –

ня, перестав целоваться, не понимая первое мгновение, что случилось,

стояла как оглушённая, то жмурилась, то беспрестанно моргала.

Привыкнув к свету, Степан увидел детские резиновые сапоги,

стоявшие на полках и пустые вёдра с половыми тряпками, развешен-

ными на них для просушки. Таня, придя в себя, заулыбалась и, высу-

нув из каморки руку, попыталась не выходя, нащупать выключатель и

выключить свет. Но это у неё не получалось, а Степан не помогал и ей

пришлось выйти.

Только свет в каморке снова погас, и Таня хотела войти в неё, с

улицы донёсся женский голос.

– Таня, это ты? Выйди на минутку.

– Да, Александра Тихоновна. Сейчас! – Взволнованно ответила

вожатая и выбежала на улицу.

Оставшись один, Степан усмехнулся стремительности, с кото-

рой развивались события и, прислушиваясь к уличному разговору,

брезгливо стёр с губ жирную помаду, оставшуюся после поцелуя.

– Я сейчас. За вами следом. Корпус закрою и догоню, – донес-

лись слова вожатой.

Таня вернулась и сообщила вышедшему из каморки Степану,

что ей надо идти на стадион.

– Пойдём? – Спросила она его таким голосом, словно после по-

целуя он стал ей близким и родным.

– Не пойду, – грубо ответил Степан, надеясь тем самым прекра-

тить всё начинающееся, но строгий его отказ скорее обрадовал Таню,

чем огорчил.

– Вечером приходи прямо к корпусу. В десять. Хорошо?

– Хорошо, – неожиданно для себя пообещал Степан и сразу же

решил, что ничего страшного не будет, если обещание не выполнит.

Вышли из корпуса, Таня заперла дверь и, сказав «до вечера»,

стремглав побежала в сторону стадиона. Степан стёр остатки пома-

ды, облизав губы, сплюнул, и, глядя в спину убегающей вожатой, не