сы. – Лет двадцать уже лежит, заржавело, небось.

– Пойду-ка я в лес, поохочусь, – сказал Степан, хмуря брови.

– Какая охота? Ты, что? Лес вырубили давно, одни просеки во-

круг. Там не то, что зверя, птиц не осталось. – Испуганно заговорила

Ирина Кондратьевна, чувствуя сердцем, что-то недоброе.

– Сядь, поешь. Я сейчас тебе колбаски нарежу, хорошей, мос-

ковской. Какая охота?

– Что-то тянет в лес. Похожу, погуляю, – упрямо заявил Степан

и, надев сапоги, ушёл.

– Я ему картошку намяла, всё с пылу, с жару. Ну, смотри, смот-

ри, теперь вырос, сам себе на уме, не слушаешься, – говорила Ирина

Кондратьевна, оставшись одна.

Одетый в свитер, брюки и сапоги, с ружьём за плечом, Степан

шёл по лесу быстрыми шагами. Наступив на гриб, остановился. Не на-

гибаясь, думая о своём, ковырнул его мыском сапога.

Оглядевшись, прислушался, скинул с плеча ружьё и зарядил его

патроном с пулей. Тут же, как по команде, совсем близко послышался

треск сучьев и шорох раздвигающихся еловых ветвей. Кто-то шёл

прямо на него. Проведя несколько мгновений в напряжённом разду-

мье, Степан всё-таки решился и, перевернув ружьё дулом к голове,

потянулся к спусковому крючку. Шорох прекратился. Мысль о том,

что кто-то смотрит на него со стороны, не позволила нажать на курок.

Он даже, как ему показалось, разглядел среди ветвей, стоящего за ёл-

кой и ехидно улыбающегося мужика.

Закинув ружьё на плечо, Степан пошёл прочь от того места.

На лужайке, два распетушившихся мальчугана лет восьми, ма-

хая кулачками в воздухе, атаковали девочку тех же лет, отобравшую у

них лягушку и не желавшую её возвращать.

– 237 –

Маленькая беловолосая девочка, одетая в короткое розовое

платьице, безуспешно закрываясь одной рукой, то и дело получая

удары в грудь и плечи, мужественно держала другую руку, с находя-

щейся в ней лягушкой, в стороне от нападающих. Разделившись и

обойдя неприступную крепость с двух сторон, будущие атаманы ки-

нулись было на свою жертву, как вдруг увидели вышедшего из леса и

идущего прямо на них незнакомого дядьку с ружьём.

Не сговариваясь, позабыв в один миг и о лягушке и о девочке,

они кинулись наутёк. Девочка, обернувшись и увидев незнакомого

дядю, в первое мгновение тоже испугалась, и даже от растерянности и

страха прижала ручки к груди, но, всмотревшись пристальнее в при-

ближающегося, испуг у неё исчез и она улыбнулась.

Улыбнулась так, как улыбаются дети при виде им близкого и

дорогого человека. Степан, увидев эту улыбку и бездонные детские

глаза, совершенно обессилел и, встав на колени, а затем, упав на-

взничь, лицом в траву, громко заплакал.

Плач его сопровождался гортанными криками и стенаниями.

Девочка, подойдя к нему и сев на корточки рядом, стала гладить его

по голове и говорить при этом наивные, чисто детские утешения.

И потихоньку к дрожавшему от рыданий Степану стало приходить

успокоение.

Дело в том, что Степан никогда не плакал. Даже в детстве. Он

считал себя сильным и в этом видел главное своё достоинство. Даже

тогда, когда схватился за верёвку над головой, он об этом не забывал.

«Я сам. Я смогу», – говорил он себе.

Теперь же, валяясь в траве у ног маленькой девочки, он плакал и

сильным себя не чувствовал, ощущал слабым. И именно от слабости

испытывал неизъяснимое блаженство.

А, главное, – не было стыдно. Было легко и хорошо. Степан все-

гда пытался доказывать окружающим, а прежде всего себе самому,

что он самый сильный. А, теперь был слаб, не стеснялся слёз, и как

камень упал с души.

«Как же оказывается, приятно, – думал он, – почувствовать себя

слабым, маленьким, беззащитным на этой земле».

Он понял, отплакав, простую истину, что его слабого, не в силах

никто обидеть, его маленького, беспомощного, беззащитного – всё бе-

– 238 –

режёт, всё вокруг охраняет. Этот лес, с берёзами, липами и елями,

всякая травинка, былинка, каждое облачко на небе и уж конечно эта

светловолосая, маленькая девочка. Нет, теперь его никто не обидит.

По лесной тропе, мимо лип, тополей и елей, шли рядом девочка

и Степан. Продолжая держать в своих тоненьких руках лягушку, из-за

которой столько претерпела, девочка рассказывала своему спутнику о

том, как мальчишки хотели «пучеглазую квакушу» привязать за лапы

к берёзам и разорвать пополам.

– А вот и волшебное озеро, – восторженно крикнула она, подхо-

дя к мосткам, ведущим на воду.

Пройдя следом за ней на мостки, Степан увидел перед собой

обыкновенное, заросшее ряской озерцо. Встав коленями на гладкие

досочки, девочка выпустила лягушку в воду. Квакуша энергично за-

работала задними лапами и исчезла в глубине. Наблюдая за тем, как

беспокойно лягушка прячется, девочка улыбнулась и, посмотрев на

стоящего за спиной Степана, спросила:

– Правда, красиво тут?

Степан улыбнулся и молча кивнул головой.

– Мне пора. Я побегу, – сказала девочка, поднимаясь с мостков.

– Как? А, как же я? – Опомнился Степан, находящийся в бла-

женном состоянии души. – А, завтра придёшь?

– Приду. Я буду здесь, на волшебном озере, – твёрдо пообещала

девочка и побежала по тропинке туда, откуда они пришли.

После рыданий Степан словно заново родился. Ему приятно бы-

ло идти по земле, от самой ходьбы получал удовольствие. Почувство-

вал аромат леса, запах хвои, листьев, цветов, грибов и ягод. Увидел

красоту, прелесть леса, которая прежде была для него незаметна.

Жизнь опять стала радостью.

Степан смеялся, глядя на солнце и пробовал петь. Чудесно бле-

стела вода в «волшебном озере», в низкой траве, занятые своими тай-

ными промыслами, копошились насекомые. Рыжий муравей, бежав-

ший своей дорогой, забрался к нему на подставленный палец и тут же

забегал, заволновался, сообразив, что попал куда-то не туда. Степан

улыбнулся и, положив руку на землю, дал возможность муравью сбе-

жать.

– 239 –

«Как много жизни кругом! А, сколько радости и красоты в са-

мой жизни», – думал он и от этой мысли получал наслаждение.

В деревню Степан возвращался по пыльной неровной дороге.

Перепрыгивал через ямы, переходил с одной её стороны на другую.

– Салют охотникам! – Услышал он за спиной сиплый мужской

голос, и, обернувшись, тотчас узнал в догонявшем его на велосипеде

человеке соседа, друга детства, Илью Игнатьева.

– Здорово! Как жись? – Кричал Илья, с той силой, с какой по-

зволяла ему это делать его дыхалка.

Подъехав к остановившемуся Степану, он спешился и после

формальных расспросов о делах, о здоровье, стал рассказывать о том,

что в этом году просто беда, кроты заели. У всех перерыли огороды.

Подробно расписал то, как ходил за бутылки ставил капканы на кро-

тов, а затем, как носил шкурки попавшихся в капканы, сдавать и по-

лучал наличными.

Поведал о том, что недалеко от деревни продали поле под дач-

ные участки, где всегда он пасётся. Кому выроет что, кому что зароет.

Со смехом рассказал о том, что на дачах и мужики и бабы, все, как де-

ти малые, ходят в коротких штанишках.

– В шортах, – сказал Степан.

– Во-во, в чёртах. И сами, как черти, грязные, – засмеялся

Илья. – Мыться им негде, к нам на пруд ходят. Придут, по сторонам

оглядываются, чтоб значит, никто не видел, и раздеваются догола, го-

ленькими остаются.

Местные в пруду не купались. В пруд в своё время спустили