«Бояре, а мы к вам пришли»...

Ребята, игравшие в прятки, считались, встав в круг. Выясняя,

кому выпадет водить:

– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать,

буду бить, всё равно тебе водить.

Считавший остановился на смуглом мальчике и тут же все ос-

тальные, не дожидаясь, пока водящий подойдёт к назначенному мес-

ту и зажмурит глаза, рассыпались по двору.

– 226 –

Молодые мамы, с колясками, собравшись вместе в тени под

клёном, подальше от шума детворы, делились своими радостями.

В глубине двора, под старыми тополями, за дощатым само-

дельным столом, покрытым линолеумом, старики играли в домино.

У подъездов, сидя на скамеечках, греясь в солнечных лучах и

жмурясь от удовольствия, тихо шептались старушки.

У подъезда, в котором жил Степан, их сидело семеро. Самая

маленькая и самая худенькая из них, одетая в синее зимнее пальто с

цигейковым воротником, постоянно облизывавшая языком сухие гу-

бы, говорила всем остальным:

– Очень уж имя красивое я узнала. У кого родится внук, назови-

те его этим именем.

– А, что за имя-то? Как назвать? – Стали спрашивать сидев-

шие с ней.

Старушка призадумалась и, вспомнив, просияв от радости, со-

общила:

– Это имя - Жучка.

– Да, что вы, тётя Шура. Это же собачье имя, – вступила в раз-

говор ещё не старая женщина с раскосыми глазами.

– Нет, – упрямо стояла на своём Тётя Шура. – Не собачье.

У соседей родился сын, они назвали его Жучка.

– Да, что вы! – Засмеялась женщина с азиатским лицом. – Воло-

дей. Вовой его назвали.

– Так, так. Точно, – припоминая, согласилась тётя Шура. – По-

вашему будет Вова, а по-русски – Жучка.

Все сидевшие на скамейке рассмеялись, но, заметив вышедшего

из подъезда Степана, умолкли и обратили взоры на него. Он остано-

вился и вежливо поздоровался.

Проснувшись, Степан не обнаружил у себя дома ни Станислава,

ни пива, ни даже пустых бутылок из-под него. Болели почки, чего ни-

когда раньше не было, и зрение, его отличное зрение, совсем почти

пропадало. А главная беда – он не мог себе объяснить, отчего это всё с

ним случилось.

Выйдя во двор и увидев сквозь туман потерянного зрения ог-

ромное количество жизнерадостных людей, Степан на время расте-

рялся и даже подумал о том, что может, никуда ему ехать и не стоит.

– 227 –

Наблюдая за ребятами, игравшими в «бояр», а именно за щупленьким

мальчиком, пробовавшим прорвать цепь, да так и повисшем на мос-

ластых руках, сцепленных в замок, принадлежащих двум перерост-

кам-девицам, решил всё же ехать. Вспомнилось ласковое Чёрное мо-

ре, горы, небо, богатая растительность, которую очень любил.

Выйдя из двора, через просторную арку, он подошёл к широкой

автомобильной дороге, располагавшейся от дома в двух шагах и под-

нял руку. Сизый голубь, напуганный взмахом руки, вспорхнул и поле-

тел низко над землёй.

«Устал бедняга, на меня похож», – подумал Степан, глядя на голубя.

– Куда, командир? – Спросил водитель красных «жигулей», ос-

тановившихся рядом с ним и, узнав, что на Курский, сказал. – Садись.

Степан, с лёгкой спортивной сумкой в руках, устроился на зад-

нем сидении. Поглядывая на своего пассажира через зеркальце, пожа-

ловавшись на движок и на дороговизну ремонта, владелец «жигулей»

стал рассказывать о своей жизни.

– Я брату говорю: чтобы работать мясником и что-то иметь,

пить нельзя совсем. У меня в бригаде мужик выпивает стакан, выпи-

вает второй – всё, говорит, норма! Ты ему хоть ящик ставь, он пить не

станет. Достаёт червонец – на, говорит, Сергунь, пей, я всё. Брат мне

сколько раз говорил: Сергунь, поверишь-нет, я без трёх сотен смену

не сдавал, и никого никогда не обманывал. Всё, что имел – всё блат-

ные приносили с заднего крыльца...

Приехав на место, Степан заплатил столько, сколько Сергуня

запросил. Поезд давно был подан на посадку, до отправления остава-

лось десять минут. Подойдя к своему вагону, он улыбнулся провод-

нице и, показывая билет, вежливо, как хорошей знакомой сказал:

– Здравствуйте.

Ответив словом «зласте», проводница посмотрела на Степана с

подозрительностью, пытаясь понять к чему это «здравствуйте» сказа-

но, и, не поняв, отнесла к насмешке и не на шутку рассердилась.

В купе, окна которого выходили на перрон, уже сидели пасса-

жиры. Ими были молодая мама и ребёнок пяти лет. Глазастый маль-

чик, одетый в маечку, короткие штанишки и гольфы, читал по слогам

детскую книжку, водя по жирным чёрным буквам тоненьким белень-

ким пальчиком. Его мама, сидевшая рядом, листала журнал мод. Ни

– 228 –

мальчик, ни его молодая мама появление нового пассажира не замети-

ли. И Степан, решив не мешать, молча сел на свободное место и стал

ждать отправления поезда.

Вспомнил море, ласковые волны, едва колеблющиеся водоросли

на глубине и мелких рыбёшек, прячущихся между камнями.

«Всё это было, – думал он, – и всё это будет».

У Степана было два билета, он покупал второй билет из расчёта на

то, что с ним поедет отдыхать Галина или Фёдор. Мама с мальчиком,

судя по всему, имела один билет, не хватало ещё одного пассажира.

За три минуты до отправления поезда их появилось сразу двое.

Один из них был в военной форме, а другой в обычном, гражданском

костюме, но, судя по всем невидимым приметам, тоже военный. Тот,

что был в форме, с погонами майора, тотчас напомнил о дефиците

времени и достал из своего портфеля бутылку лимонной водки,

складной туристический стакан и два бутерброда, завёрнутые в фоль-

гу, состоящие из ломтей чёрного хлеба и жареных яиц. На всякий слу-

чай извинившись перед молодой женщиной, майор, обращаясь к сво-

ему спутнику в гражданском костюме, сказал:

– Ну, Миша, мы с тобой сами про себя всё знаем, а другие про

нас ничего не знают. Давай!

Миша осторожно поднял до краёв наполненный стакан, и, про-

шептав «давай» – выпил содержимое. Следом, торопясь, выпил и май-

ор, знающий всё про себя и про Мишу. Поспешно пережёвывая чёр-

ный хлеб и жареные яйца, лежавшие на нём, оба заговорили о взаим-

ных звонках, письмах, телеграммах и очень быстро допив последнее,

говоря: «приезжай, теперь ты адрес знаешь», пошли к выходу.

В это время к окну купе, в котором остался Степан и мама с ре-

бёнком, подбежал взъерошенный мужчина. Был он под градусом и,

судя по всему, приходился мужем молодой женщине. Не говоря о том,

о чём он думал, а думал он, это было видно – как хорошо бы было же-

не на Кавказ не ездить – стал лепетать:

– Езжай, езжай. Скатертью дорога! А я сейчас в ресторан пойду!

Он говорил и при этом показывал сторублёвку.

Не отвечая ему, женщина высунула руку в приоткрытое окно, и,

воспользовавшись замешательством говорившего, выхватила сторуб-

лёвый билет. Поезд в тот же миг тронулся. Взяв сына за руку, женщи-

– 229 –

на молча вышла из купе. Стоявший на перроне мужчина, заплакав са-

мым унизительным образом, стал идти за движущимся вагоном и

кричать в окно:

– Отдай! Эй, ты, скотина, отдай!

Опомнившись на мгновение и сообразив, что изнутри на него

смотрит молодой человек, а не жена, он, всхлипывая и сморкаясь, об-

ратился к нему: «Позовите, пожалуйста, скотину».

Степан безучастно смотрел на него, не двигаясь с места, поезд