глядную агитацию, находившуюся на этаже, все картинки и фотогра-

фии, начиная с целования сотрудниками знамени и заканчивая рабо-

той с населением.

Из соседнего кабинета вышел мужчина в костюме, поинтересо-

вался, не к нему ли Фёдор с Маргаритой, и, обрадовавшись, что не к

нему, напевая «здравствуй, моя мурка, здравствуй, дорогая» снова

скрылся за тяжёлой дверью.

Фёдор ничего не имел против того, чтобы следователь исполнял

блатные песни, тем более всё это делалось с большим артистизмом,

его раздражало другое – то, что битых три часа не принимают.

Наконец в назначенный им кабинет пришёл следователь и при-

гласил их войти. Первой опросили Маргариту, затем Фёдора. Рас-

спросив его о том, в каком положении он потерпевшую застал, чему

оказался свидетелем, следователь показал альбомы с многочисленны-

ми фотографиями цыганских лиц, размещённых в профиль и анфас.

Тот факт, что по альбому никто не был опознан, очень обрадовал сле-

дователя.

– Ну что ж, тогда мы молодого человека, пожалуй, отпус-

тим, – сказал он, – а с вами сейчас на машине поедем, будем смот-

реть и узнавать.

Оставив Маргариту со следователем, Фёдор поехал в деревню.

Поехал на Малоярославской, отходившей от Киевского вокзала в

одиннадцать пятьдесят шесть, пришедшей на конечный пункт в че-

тырнадцать двадцать, без приключений.

Малоярославец встретил шумом и пылью. По площади, раз-

делявшей вокзал и автостанцию, ходили всё те же цыганки, из-за

– 205 –

которых опоздал. Ходили, предлагая всякому встречному узнать

свою судьбу.

Фёдор заметил, что гадают они теперь, в отличие от прежних

лет, по усовершенствованной методике. Все носили при себе зер-

кальце, на которое клался волосок финансовой жертвы. Подходя, уже

не били в лоб предложением «дай погадаю», а просили ласково две

копейки, кто поддавался, тот попадался. За их доброту цыганка бра-

лась гадать бесплатно и постепенно, влезая в душу, выбирала коше-

лёк до дна.

Один из тех, который дал сначала две копейки, а затем позволил

себе гадать, стоял теперь прямо на пути у Фёдора. Лукавая цыганка,

до этого что-то шепнувшая в его большие уши, теперь спрашивала де-

сять рублей. Мужичок, повинуясь мошеннице, достал из кошелька де-

сятку и с готовностью их отдал.

Проходя мимо них, Фёдор слышал, как цыганка, державшая

красненькую в руках, требовала от своей жертвы ещё и признаний.

– Говори. Говори громче. От чистого сердца даёшь?

– Да, от чистого сердца, – отвечал лопоухий.

– Смотри, будет плохо тебе, если даёшь не от чистого сердца, –

запугивала она и без того целиком находящегося в её власти мужичка.

И к Фёдору подошла молодая худощавая цыганка.

– Дай, две копейки, – сказала она.

– Не дам, - спокойно ответил Фёдор.

– Какой ты гордый. Двух копеек жалко? – Не унималась цыганка.

Не отвечая ей, заметив среди прочих в цыганской компании ста-

рую знакомую, Фёдор через голову худощавой, громко обратился к ней:

– Скажи, чтобы не приставала.

– Не приставай к нему, – тут же исполняя его просьбу, крикнула

толстая, старая цыганка.

– Это ещё почему? – Взвизгнув, спросила молодая, которая чувст-

вовала себя уязвленно и была готова обругать неподатливого клиента.

– А потому, – лукаво улыбаясь и здороваясь с Фёдором, сказала

низким голосом толстуха. – Потому, что я ему уже гадала.

Молодая, не добившись своего, отстала, а Фёдор, подойдя по-

ближе, заговорил с толстухой.

– Видел фотографию вашу два часа назад, – сказал он.

– 206 –

–Где? – Не меняя улыбчивого выражения лица, поинтересова-

лась она.

– В милиции. В альбоме для опознания, – объяснил Фёдор.

– В милиции работаешь? – Поинтересовалась толстуха, слегка

нахмурив брови, и, услышав отрицательный ответ, перед тем, как

отойти, сказала:

– Красивая я была, молодая?

В очереди за билетами на автовокзале, Фёдор увидел знакомые

лица. Пожилой гражданин, с крашенными в каштановый цвет волоса-

ми и молодой паренёк с бритыми висками, спрашивали у приехавших

на электричке людей использованные билеты. Фёдор знал молодого

паренька с бритыми висками. Год назад ради любопытства, здесь же, в

Малоярославце, познакомился с ним.

Молодой человек представился Аликом, с завидным чистосер-

дечием рассказал о себе и о своей работе. С гордостью сообщил, что

он аферист, и тут же пояснил, что афёра – такая статья в Уголовном

Кодексе, которая практически не доказуема, а, следовательно, и не

наказуема.

«Раз двадцать в ментовку отводили. Ну, и что?» – говорил он.

Жил Алик в Обнинске, в «Малый» ездил на «работу». Спросив

тогда у Фёдора, не «вмазывается» ли он, сказал, что «вмазал» себе с

утра два кубика. С гордостью сказался наркоманом, был очень откры-

тым и приятным в общении. Теперь же, заметив Фёдора краем глаза,

почему-то встречаться с ним не захотел и даже перестав заниматься

любимым делом, ушёл за автостанцию, оставив всё поле деятельности

пожилому коллеге.

Купив билет до Медыни, Фёдор стал смотреть по сторонам.

Женщина бежала за ребёнком, судя по всему, за дочерью, и

кричала:

«Наташа, я не девочка, за тобой бегать, поймаю, хуже будет!».

Девочка же, нервно смеясь и, не подпуская к себе женщину,

старательно от неё убегала.

«Била, наверное», – подумал Фёдор, и обратил внимание на

юношу, одного из тех, которых почему-то называют дурачками.

Прожив на земле четверть века, он уже знал, что как когда-то не

стояли города без праведника, так теперь не стоят без них, блажен-

– 207 –

ных, именуемых дурачками. Ни один не стоит, даже самый малень-

кий, который и городом-то с большой натяжкою можно назвать. Все

их знают, и они являются такой же достопримечательностью города,

как гипсовая статуя вождя, стоящая в главном сквере.

Но, этот был не из тех, что схожи, как близнецы, был фасони-

стый. Брюки были из дорогого материала, сшиты по моде. И несмотря

на то, что ширинка была расстегнута, смотрелись на нём изящно.

В одной руке он держал незажжённую курительную трубку, в дру-

гой – тряпочную сумку, в которой покоилась большая металлическая

кастрюля.

Он ходил по площади перед автостанцией, засовывал трубку в

рот и делал вид, что курит. Время от времени подходил и всматривал-

ся в расписание движения автобусов, всякий раз порываясь заскочить

в каждый, подававшийся на посадку.

Подстрижен был аккуратно, под чубчик, видимо по собственно-

му же желанию, но причёска эта ему не шла.

«Кто-то ведь стрижет их так», – думал Фёдор, перенося взгляд с

блаженного на фигуристую повариху, одетую во всё белое и поверх

того, в промасленный фартук. Женщина тащила от столовой, находя-

щейся в здании желдорвокзала к мусорным бакам, стоящим чуть ли не

у Автостанции, ящик с бумагой. Водитель, подававший автобус на по-

садку, заглядевшись на неё, чуть не задавил блаженного, самовольно

пошедшего под идущий на него транспорт. Испугавшись визга тормо-

зов и крика водителя, он поспешно отбежал, и, обойдя опасную зону

стороной, снова попытался залезть в автобус. Но женщина-кондуктор,

видимо знавшая, какой автобус был ему нужен, не пустила, сказав:

- Твой через пятнадцать минут будет.

По площади, кроме цыганок, блаженного, поварихи, да разных

неприметных людей, ходило много грязных, бездомных собак. Пона-

блюдав какое-то время за ними, Фёдор пошёл на базар, который уме-