сидела Марина. Несмотря на утро, выглядела она по-вечернему томно.
Только глаза оживлённо блестели, контрастируя с её медлительными
и осторожными движениями. С первого взгляда становилось ясно, что
говорить она ни с кем не расположена и возможно, несмотря на от-
крытые глаза, спит.
Фёдор решил не лезть к Марине с приветствиями, стал дожи-
даться хозяина авто.
Вскоре появился Ватракшин. Поздоровался с Фёдором за руку и
молча, жестом, пригласил его в машину. Сам уселся за руль и «Мер-
седес» отправился в путь.
– Вчера не смотрели по телевизору программу? – Сразу загово-
рил Илья Сельверстович. – Трое молодых людей, как бы это помягче
сказать, отмудохали попа, так тому и надо. И, как вы думаете – за что?
За несоответствие. Вы видели эту передачу, Фёдор Лексеич?
– Не видел, – сказал Фёдор.
– Тогда спокойно можно врать, – хохотнул Ватракшин. – Так
вот. Серьёзно. Пострадавший оказался не священником, а таким же
шалопаем, как и те, кто его мудохал. В Храме Божьем, в котором слу-
жил, девчонкам подмигивал, в доме у себя держал магнитофон с кас-
сетами модными, а возможно, и журналы неприличные листал в сво-
бодное от работы время. Половина из сказанного – чистейшая правда,
половину домыслил я, сколько смог, про подмаргивания, про журналы
с картинками. Вот те трое увидели всё это несоответствие и подсте-
регли плутоватого, в ход пустили кулаки. Это несоответствие формы
и содержания, оно природу человеческую более всего задевает. Я это
знаю по себе. В одних случаях всё кончается смехом. Ну, а в других –
мордобоем, что в данном случае и произошло. Мне этот попович тоже
– 374 –
не понравился. Вы, спросите – как я определил, что он не соответст-
вует сану? Отвечу. Ну, во-первых, по внешнему виду определил, а во-
вторых, он на вопрос журналиста: «Верите ли вы в то, что когда-
нибудь все люди на земле уверуют в Бога?». – Ответил: «Нет». И так
мотивировал: «Сам Христос ходил, проповедовал, и тому не повери-
ли». Или нет, подождите, он не так, не точно так выразился, он сказал:
«Сам Христос ходил, проповедовал и то не уверовали». Вот так ска-
зал, а затем добавил – куда ж, дескать, нам-то, со свиным рылом да в
калашный ряд. Что с нас-то спрашиваете? Я, как это услышал, так да-
же на месте подскочил. Как же, думаю, ты, подлец, молишься, как же
просишь ты тогда у Бога своего, чтобы царство его с небес сошло на
землю? Просишь, молишься, и в то же время сам тому не веришь? Чи-
таю, дескать, молитву назубок, как стишок школьный: «Чижик-
пыжик, где ты был? На базаре водку пил», и плевать на остальное. Как
говорится, деньги платят, да и ладно. А главное - у прохвоста на лице
всё это написано. Ну, то есть, что он неверующий. Вот ребята за это
его и поколотили. Убеждён, что только за это и ни за что другое. Ведь
вспомните, Фёдор Лексеич, ходил же Флоренский Павел в рясе, со-
блазнённым математику и физику читать. Страну, тогда уже крыло
поганое накрыло, вороны кремлёвские крови просили, ан не посмели,
не тронули. А ведь он не только в Университете, он и по улицам в об-
лачении свободно ходил, в то-то время бесовское, когда зло кипело в
сердцах и жизнь человеческая ничего не стоила. Когда ношение рясы
было уже смертельным преступлением. Вот я смотрел вчера передачу,
вспоминал Флоренского и мысленно у этого попа избиенного спра-
шивал: «Как же так? Как же это ты, шалопут, стал православным свя-
щенником и не веришь в Бога? Заметьте, будь он католик или протес-
тант, я бы и слова ему не сказал, те все воры и лицедеи, то нам из-
вестно, но вот представитель русской веры, веры отцов и дедов, веры
правой и славной – и не верит, что Царство Божие воцарится на земле,
не верит в то, что все уверуют! Мне, мне, Илье Ватракшину, можно
было бы так говорить и то страшно, и то подсудно, а кто знает, вдруг
взыщется, что же, думаю, ты, называющийся пастырем, не боишься
слова такие говорить, позволяешь себе такое? Ты тот, кто не имеет
права сомневаться в том, что проповедуешь. А иначе – что же получа-
– 375 –
ется? Получается, что мы такие же протестанты-католики. Сплошное
лицемерие получается!
– А мне кажется, Флоренского потому не трогали, – взволно-
ванно заговорила Марина, которая от эмоционального многословия
Ватракшина, спать расхотела, – что в народе тогда сильна была вера, и
зло в их сердца, корней ещё не пустило. Они только дышали прока-
жённым воздухом, но проказой не болели. А теперь избили как раз
беспричинно злые, безнадёжно больные проказой коммунизма. Мне
кажется, что наше время намного страшнее, чем то, послереволюци-
онное. На днях, тоже по телевизору, выступал кинорежиссёр Абдра-
шитов и сказал, что гений и злодейство стали совместимы. Куда же
дальше идти после этого? По-моему, приехали. Я после этих слов его
всю ночь не спала, да и не одну ночь, если говорить откровенно. Я,
думала-думала и согласилась с ним. А ведь действительно, так! Всё
теперь настолько перемешалось, так соединилось и переплелось, что
не поймёшь, где добро, а где зло.
– Значит, близится конец света, грядёт Антихрист в силе и славе
своей? – Как-то весело, нараспев, спросил Ватракшин у Марины, при
этом многозначительно посмотрев через зеркальце на Фёдора, сидев-
шего и отмалчивавшегося, как бы адресуя вопрос и к нему.
– Выходит так, – подтвердила Марина. – Где-то пишут, что ко-
нец света будет через год. Где-то, что через пять лет. Год, пять лет,
какая разница? Я сама лично не знаю когда, но чувствую, что скоро.
Не я одна это чувствую, все чувствуют, что конец света не за горами.
Спросите, об этом вам скажет даже ребёнок. А насчёт того, что гений
и злодейство стали совместимы, мне ещё передавали одно подтвер-
ждение. В ГИТИСе совсем недавно была беседа, на которую прихо-
дил священник, и он говорил то же самое, слово в слово, как Абдра-
шитов. А священник непростой, он до Семинарии Университет закон-
чил, по образованию филолог, очень знаменитый, известный и даже, я
бы сказала, модный. Отец Арсений.
– А-а, этот сладкоголосый козлик. Теле-радио-звезда? Ненави-
жу, – сказал Ватракшин, скрипя зубами. – Очень хорошо его знаю.
Вот кому нужно было бы морду набить.
Фёдор, ехавший молча и в полемику не вступавший, в отличие
от Ватракшина, отца Арсения очень любил. Отец Арсений, как и вся-
– 376 –
кий живой человек, имел недостатки, страдал словолюбием, времена-
ми приводившим к словоблудию, к путанице в словах и понятиях.
Сердце же отец Арсений имел чистое, за что Фёдором, несмотря на
все свои недостатки, и был любим. Фёдор вспомнил ту беседу в ГИ-
ТИСе, он присутствовал на ней. Отец Арсений действительно сказал
там много лишнего, в числе чего и о гениях-злодеях. Фёдор, после бе-
седы, которая строилась в форме урока-монолога, подошёл к батюшке
и сказал: «Вы меня своими словами смутили». Узнав, какими именно,
отец Арсений тут же поправился и извинился. Но, сболтнул-то (как
выражались тогда же о нём многие) он всем, а о его поправке было
известно только Фёдору. Поэтому, когда выйдя из класса, Фёдор ус-
лышал: «Заговорился святой отец, договорился до того, что сказал:
Бога нет», – ему стало грустно. Вот и Марине не передали его опро-
вержение собственным словам, хотя Фёдор объявил о нём и жарко
спорил, доказывая, что именно это истинная мысль, которую хотел