Её снова затрясло.

   "Я ведь умер. Я должен был, чтобы остаться собой..."

   "Но ты... Что ты сделала со мной? Это... чудовищно".

   - Ты здесь... замерзаешь. Пойдём в Академию.

   Она усмехнулась, ничего не сказала, осталась на ступенях. Но неосознанно, робко Мира потянулась к нему: к чужому теплу, к свету чужой жизни. Он встревожил её. Он пообещал краткое спасение от тьмы и пустоты, от призраков и страхов. Он разбудил другой голод - голод её одиночества.

   - Я очень рад, что ты вернулась, - тихо сказал Карл. - В Прэсто ты заставила меня поволноваться...

   Она обернулась на тон этого голоса, взяла охотника за руку:

   - Пойдём сейчас ко мне...

   - Я давно должен был тебе сказать... - он осёкся, нахмурился, глядя, как холодные пальцы вампирши ласково, завлекающее щёкочут его ладонь. - Мира, ты что делаешь?

   - Мне страшно одной, - призналась она, потерянно улыбаясь. - Я... боюсь темноты...

   Но его рука была напряжена и тверда как камень.

   - Идём, - прошептала Мира, закрыв глаза. Говорить громче было больно.

   - Тебе же всё равно, кто тебя пожалеет, вампирка? - Карл поджал губы, резко поднялся. - Прости, у меня много других дел.

   Она склонила голову к коленям, вцепилась пальцами в волосы и не глядела, как он уходит...

Глава 29

НОВАЯ КЛЯТВА

   Мира легко отыскала этот дом в Центре, хотя прежде была здесь всего один раз. Двухэтажный, из красного кирпича, с красивыми лепными балкончиками - крохотными и совершенно бесполезными. Она быстро нашла нужное окно на втором этаже и, накинув крылатую тень, поднялась туда.

   Это было окно кабинета. Старый человек сидел в кресле. В свете единственной свечи он просматривал какую-то книгу поверх новеньких очков. Мира постучала по раме, и он вскинул голову.

   - Откройте, - глухо потребовала вампирша.

   Латэ засуетился. Он отворил окно, зажёг больше свечей. Бывший глава сильно постарел за эти годы. Он похудел и словно ссохся, голова стала совсем серебряной.

   - Нежданная гостья! Что-то случилось, Мира?

   Она долго молчала, просто смотрела на него, а в её памяти проносились все годы в Ордене и вся его ложь, ложь, ложь...

   - Зачем вы не сказали мне сразу, что Винсента не исцелить? - наконец спросила она.

   Латэ сел в кресло. Он выглядел радостным: словно давно готовился к этому разговору. Он откинул голову на спинку и пронзительно посмотрел на вампиршу.

   - Когда ты поняла?

   - Только что. Даниель сказал мне. Сказал прямо! И всё равно я не могу поверить...

   - Ты уже достаточно сильна, чтобы принять это.

   - Винсент - не моя кукла, - еле слышно запротестовала Мира. - Я не могу видеть его глазами, слышать его ушами. Он пропал семь лет назад, и я не знаю, где он!

   - А ты пробовала хоть раз почувствовать его?

   - Нет...

   - Попробуй. Это самый простой способ поверить, Мира.

   - Не хочу вам верить!

   - Я уже слышал это... знаешь, от кого?

   - Вы... вы говорили с Винсентом об этом?! Боже... - Мира без сил опустилась на пол, закрыла лицо руками.

   - Винсент спросил это в первый же день своей вечности, - Латэ досадливо поморщился. - Впрочем, не стоит вовсе упоминать его имя. Винсент погиб пятнадцать лет назад. Тот, о ком мы говорим, только твоя кукла.

   - Вы чудовище! - выпалив это, Мира немного успокоилась. Она поднялась, устроилась на диване напротив старика.

   - Хорошо, - она мяла пальцами виски в попытке собрать мысли, но всё, за что пыталась цепляться памятью, пылью улетало в Пустоту. - Хорошо, пусть кукла! Но разве кукла обладает самостоятельностью? Обычно ненужные хозяевам марионетки хранятся в специальных земляных ямах. А Винсент... он действовал, существовал и без меня. Он рисовал картины в Карде, Карл писал мне, что он навещал их в Термине... Не я приказывала ему делать это!

   - У Лелии также была некоторая степень свободы. Тебе знакома эта сказка?

   - Да! ...Но при чём здесь она?!

   Латэ, не вставая с кресла, достал из шкафа книгу, и Мира почувствовала быстрый болезненный укол старого воспоминания: эту самую книгу читал Винсент в первый день после обращения, когда в этот самый кабинет зашла Мира...

   - "Эрвин был вампиром, Лелия, его возлюбленная, смертной", - скороговоркой начал Латэ. - Впрочем, это нам неважно. Вот! -

   - В тёмной зале горели свечи, она лежала на каменном ложе, усыпанном яркими цветами. Лицо её было закрыто вуалью - она сильно разбила его при падении, но Эрвин откинул вуаль, не испугавшись, не отвратившись, поцеловал её истерзанные разбитые губы, а потом закричал, отрицая её смерть, споря со Смертью: "Она жива! Она будет моей!" Должно быть, он плохо видел от слёз: ведь Лелия была мертва, безнадёжно мертва...

   - Прекратите! Пожалуйста! - но старик был безжалостен:

   - Теперь они могли быть вместе всегда: и ночи, и дни. Эрвин забрал Лелию к себе, поселил в лучшей комнате своего дома. У неё появился собственный новенький гроб из светлого дерева. Ночами Лелия была послушна и весела, лицо её светилось в лунном свете, и радостная улыбка не сходила с него, она вновь не смотрела вокруг - только на него. "Ты забыла Солнце?" - спрашивал Эрвин, всё ещё ревновавший её к вечному источнику света. "Да, - отвечала Лелия. - Я люблю тебя". Днём же, когда Эрвин крепко спал, она, бессонная, вертелась в своём гробу. Она не знала Солнце, но помнила, что мертва, давно мертва... Она выла в тоске и сдирала в кровь пальцы, царапая изнутри свой новенький красивый гроб.

   Долго так продолжалось: годы, десятилетия, века... Но, говорят, однажды крышка гроба Лелии истончилась настолько, что начала пропускать лучи Солнца. Заметив ожоги на её чудесной бледной коже, Эрвин уложил её спать в свой гроб, а сам лёг в её постель. Тогда он заметил ужасные зарубки. "Отпусти меня", - прочитал он в неровных, тёмных от пропитавшей их крови полосках... Тогда он постиг ужас своего деяния: его Лелия мертва, давно мертва! Перед ним лишь кукла, сплетённая из нитей его воспоминаний, призрак, который он сотворил своим проклятием! Нет, меньше, чем призрак: тень настоящей Лелии! Нет... меньше, чем тень: сон-обманщик...

   Следующей ночью он призвал свою рабыню и спросил:

   - Здесь ли ты? С кем я говорю?

   - Её нет здесь. Одно твоё проклятие, - ответствовал призрак Лелии.

   Но Эрвин подошёл к ней, обнял, покрыл поцелуями её лицо и руки... Она была холодна и безжизненна, как все carere morte, но радостно отвечала на его ласки, как все, кто любит и любим. И он увидел на её лице отражение собственной улыбки...

   - Я всё ещё люблю память о тебе, - тогда сказал Эрвин. - Но я помню! - крикнул он, указывая на её гроб, - вспоминаю во сне, когда заботы отступают, как ты любила Солнце! Иди. Я отпускаю тебя.

   Тогда Лелия улыбнулась. Другой, не его улыбкой. То была знакомая всем carere morte усмешка Бездны:

   - Только прикажите, куда идти, Господин...

   - Выйди и встреть гостя, высочайшего из всех, кто когда-либо посетит этот дом: Солнце, - еле выговорил Эрвин. -

   - Латэ тоже еле выговорил это и остановился, строго посмотрел на Миру поверх очков. Вампирша сидела съёжившись, уронив руки на колени, опустив голову. Сдавленным голосом старик закончил:

   - Лелия послушалась. Она выполнила его приказ с похвальной точностью, и её пыль кружилась в воздухе, поблёскивала искорками, встречаясь с лучами Солнца, до самого вечера...

   Мира разомкнула губы.

   - Вы считаете, я сделала себе куклу, как Эрвин, в память о Винсенте? Наделила её всеми чувствами и мыслями, которые успела узнать в... оригинале? Чушь! - последние слова сказки отдавались эхом в голове, и чтоб не слышать их, она почти кричала.