Дом Андреасов

Веселый праздник в ночь на воскресенье изрядно затянулся — потому проснулись мы, когда большое солнце на уровне оконного креста остановилось. Госпожа Андреас нас пригласила завтракать в саду. Не торопясь, мы собрались за домом — стол был уже накрыт, и на траве пестрели разноцветные шезлонги в густой тени двенадцати деревьев. На розовом, как ветчина, столе стоял кофейник в тесном окруженье солонок, хлебниц, чашечек и блюдец, Андреас–младший, в форме капитана, читал газету, ожидая нас. Вот я одет, и подхожу к столу, и сталкиваюсь вдруг лицом к лицу с Андреасом, плодами на столе, высокими деревьями, травой, поющей птицей, куполом небес, с зеленым, красным, белым, желтым, синим — со всею пестротой живого мира. Андреас кофе пьет и начинает: «Вы не слыхали разве, Али–хан опять решил жениться». Между тем я пью прохладный воздух городка, и в легких у меня вся свежесть гор — и я же слышу, что он говорит. Затем подходит старшая чета, а я тем часом увлечен осмотром их двухэтажного особняка с лиловыми гардинами на окнах. «Неужто ты под душем не был, Вилли?» — Андреас спрашивает — я зеваю. «По–моему, у Вилли не прическа, а ветвь казуарины, вся в иголках», — решает пошутить его жена. «Мой сын, мы ре–во–люционный дух обязаны хранить», — папаша учит, а я смотрю: петух взлетел на шест, копаются в земле его наседки, а там, поодаль, тучный гусь с гусыней спускаются к запруде вперевалку — скучны, неловки, бездуховны, бренны. «Вид новых «фордов» попросту пугающ!» — подкидывает тему госпожа. А я гляжу, не отрывая глаз, на тонкие балконные решетки, узор которых лилии подобен — изящной, тонкой, бездуховной, бренной. И, дерзко посмотрев перед собой, я замечаю: «Ветвь казуарины прекрасна, как манящая рука!» «Я требую для женщин полноправья!» — перебивает кто–то за столом, да госпожа Андреас, кто еще? Цветок, опавший с дерева трембеси, кружится рядом несколько мгновений — как бабочка. И падает на землю. И затихает — с тем, чтобы истлеть. Какой у них огромный белый дом и серые наличники на окнах… «Сейчас у Вилли в голове сонет, я точно знаю», —говорит Андреас. «И не ошибся?» — щурится жена. А я зеваю и смотрю на стол: «Нет, у меня иное в голове — не скажете, где взять немного перцу?» Отец и сын катаются от смеха, хозяйка удаляется к себе и, возвратившись, подает мне перец. Все рты раскрыты — хохот и еда. Все рты раскрыты — праздник и веселье. Все рты раскрыты — праздная зевота. Грибов, душою обделенных, царство.

Перевод с индонезийского А. Шараповой

Си Моханд

Си Моханд (годы жизни условно: 1843—1906) — крупнейший алжирский поэт, слагавший стихи на кабильском языке. Сын деревенского менялы, который был расстрелян французами за участие в восстании 1871 года против колониального господства Франции, Си Моханд почти всю жизнь провел в скитаниях, слагая свои песенные баллады, так называемые исфры, имеющие форму трехстрофной терцеты и представлявшие лирическую исповедь поэта, в которой слышатся стенания поруганной Кабилии, горечь поражения, тоска вольного горца оо отнятой свободе.

Изустные стихи Си Моханда, сохраненные в народной памяти превратились в священную книгу кабилов. Они были записаны еще при жизни поэта, в 1904 году. Полвека спустя алжирский писатель Мулуд Фераун издал книгу «Поэмы Си Моханда» (1960), в которой напечатаны параллельные тексты — на кабильском языке и переводы на французском, предварив их очерком о жизни и творчестве поэта. По этой книге и сделаны настоящие переводы.

* * * За узорною оградой — Гроздья винограда. Этот сад взрастил я сам. Рдели розы, глаз услада. Было сердце радо. Пчелы льнули к лепесткам. За труды мои и награду Изгнан я из сада. И другой садовник там. * * * Приютилось в сердце горе, сердце плачет горько. Что же делать мне с собой? Даже камни, даже горы, Даже ветер гордый Тронуты моей мольбой. Мне тугой петлею годы Захлестнули горло. А любимой нет со мной. .* * * В том саду цвели растенья, Расстилая тени. Алый полыхал гранат. Нежной травяной постелью Наслаждалось тело, Стражник охранял мой сад. Ураган разрушил стены. Мрак и запустенье Всюду видит скорбный взгляд. * * * Будь ты сильный иль убогий, Существо любое — Каждый богом одарен. Одному по воле бога — Небо голубое, Дом, и сад, и сладкий сон. А другой богат любовью, Горечью и болью И безумьем награжден.