– И что мы теперь будем делать? – спросил мужчина.

– Все, что тебе заблагорассудится, дружок, – сказала поддатая шлюха, сворачивая голову бутылке с ромом и надолго прилипая к горлышку.

Я ускорил шаг. «Нет, нет, нет! Хватит так хватит…»

– Я хочу дать тебе кое-что. Это нечто такое, без чего я никогда не выхожу из дома, – сказал человек и медленно полез в свою сумку.

А потом…

Я бросился бежать со всех ног, однако недооценил, насколько далеко от них я был. Я не успею!

…а потом…

…а потом незнакомец вытащил музыкальную шкатулку и подал ее проститутке.

Не добежав каких-то десяти ярдов, я замер, а затем рухнул ничком на мостовую.

– Эта штука мне больше не нужна, – сказал он. – Пусть она останется у тебя. Хотелось бы совершить хоть одно доброе дело, прежде чем я покину этот нечестивый мир.

Мужчина приподнял цилиндр.

– Доброй вам ночи, сударыня, – сказал он и продолжил свой путь.

«Что произошло? Никакого головокрушения? Никакого смертоубийства? Никакой кишкографии?» (Почему я чувствовал себя слегка разочарованным? Фу, как гадко!)

– Эй, гляди-ка, что мне подарил этот добрый сударь. Она еще и работает! Я смогу выручить за нее пятьдесят монет, – прокудахтала осчастливленная шлюха, когда я поравнялся с ней. – Ух, а ты на него здорово похож! Ты ему, что ли, брат?

Я не ответил. Вспоминая череду совершенных убийств, я думал о Беззубой Старушке Салли Дженкинс и других жертвах Крушителя, который по какой-то неизвестной причине – возможно, в приступе угрызений совести или просто от скуки – отпустил свою последнюю жертву.

– Ну и ладно, можешь не отвечать! – крикнула проститутка. Затем она принялась подпевать: «Ах ты ж, О’Грэйди, ты ж мой нежный цвет!»

Хриплые звуки ее голоса затихли в шуме и грохоте повозок, шлепках мусорщиков, гудении парогазовых ламп и шорохе манговых листьев. Теперь больше походило на то, что не я преследую этого человека, а он ведет меня. Сейчас я шел за ним на опасно близком расстоянии, но ничуть не беспокоился. Я был уверен, что все это отвратительное дело закончится нынешним вечером.

Мы свернули за угол на Девятнадцатую улицу и прошли до середины квартала, где мужчина взбежал по ступеням неприметного кирпичного особняка. Он вытащил связку ключей и отпер дверь. Я кинулся через дорогу, чтобы получше разглядеть здание. Его фасад был зловеще непримечателен, как лицо спящего убийцы. Мужчина повернул ключ, засов отодвинулся, и входная дверь приоткрылась. Он остановился. «Что он, черт возьми, делает?» – подумал я.

Мужчина обернулся и посмотрел прямо на меня.

Тут мужчина обернулся и посмотрел прямо на меня.

Впервые я увидел это чудовище в лицо. Увидел – и обомлел. У него было мое лицо! Он был мной. Я был им. Мы были близнецами!

Я стоял, застыв на месте, а убийца поднял руку и поманил меня – словно Ахав,[64] прикованный к большому белому киту, чья рука безжизненно призывала команду последовать за ним в водную могилу. Но я не пошел. Во всяком случае, в ту же секунду.

Мужчина вошел и закрыл за собой дверь. Секунду спустя мутное окно на третьем этаже загорелось тусклым светом, и я разглядел силуэт убийцы, расхаживавшего по комнате. Я знал, что мне предстоит вступить с ним в схватку, но также я знал, что еще одна жизнь в ту ночь находилась в опасности – жизнь Элизабет.

Часы показывали 11.15, времени оставалось в обрез. Я должен был доставить сообщение – «в полночь в замке Бельведер», – но сначала следовало уладить одно важное дельце в неприметном особняке.

Глава 15

В которой скользкого мелкого жулика ожидает разоблачение, а порочная мадам Смит и дородный мэр Рузвельт оказываются в ужасно затруднительном положении, которое точнее можно определить как «смертельная опасность»

От тугих веревок у Лизы онемели конечности, и она пыталась шевелиться, чтобы восстановить кровообращение. Время летело. Стремительно приближалась полночь.

– М-м-м бр-р-р у-у-у-у м-м-р-р, – в отчаянии простонала она через кляп.

Неожиданно в зимний сад ворвался Рузвельт. Он явно удивился, обнаружив Лизу в столь плачевном положении.

– О, дорогая, что они с вами сделали! – проревел Тедди, открыл клетку и поспешил освободить Лизу от веревок и кляпа. – Боже мой, не следует обращаться подобным образом с дамой. Если бы кто-нибудь из моего полка посмел действовать столь невоспитанно, я бы отхлестал его… хлыстом!

Едва он вытащил кляп, Лиза разразилась проклятиями:

– Отвали от меня, ублюдок!

– Но мисс Смит, это я, Тедди!

– Не прикидывайся. Я знаю, что и ты в этом замазан. Ты в сговоре с Твидом. Я все знаю, я слышала ваш разговор в гостиной.

– Уверяю вас, сударыня, я американский патриот и откровенный индивидуалист, который не может сговориться ни с кем, кроме самого себя, да и то не всегда!

– Послушайте, мистер Как-вас-там, я слышала весь разговор. Всю эту ерунду насчет того, чтобы явиться сюда пошпионить, насчет подбрасывания нам «копченой селедки», насчет вашей «доли»… «хитроумной штуковины». Вам это ничего не напоминает, а, Биппи-бой?

Рузвельт поднял три пальца.

– Клянусь вам тарабарской честью скаута! Я понятия не имею, о чем вы говорите, сударыня, но признаю, что время от времени балуюсь копченой селедкой, поскольку нахожу ее не столь соленой, как более распространенная копченая пикша.

– Очень мило. А теперь назад! И руки вверх!

Лиза вытащила свой перламутровый свисток и, держа его словно пистолет, направила на Рузвельта. Он отступил с поднятыми руками.

– Но, Диззи-Лиззи, мне казалось, мы друзья. Честно говоря, я даже думал, что немного больше.

Во всяком случае, я очень старался. – Он подмигнул и послал ей воздушный поцелуй.

– Да, но друзья друзей не похищают, или вы об этом позабыли?

– Дорогая мисс Смит, я пошел в «Дельмоникос», потому что получил срочное сообщение от начальника Спенсера с просьбой привезти вас сюда. Последнее, что я помню, это как я помогал вам сесть в экипаж:, а затем…

– Что затем?

Рузвельт потер затылок.

– …а затем меня, должно быть, ударили сзади, и я вырубился, поскольку, когда сознание ко мне вернулось, я лежал на мостовой. Разумеется, первое, что я сделал, это поспешил домой.

– Все, закрыли тему. А теперь свяжите себя! – Лиза швырнула ему веревки. – И затем полезайте в клетку!

– Как пожелаете, но могу я задать вам вопрос?

– Да, а потом у меня к вам тоже найдутся вопросы. Например, где должно состояться ритуальное убийство?

Рузвельт принялся возиться с веревками.

– Ну, для начала: как мне себя связать?

– Руки за спину. Лодыжки к запястьям. Сообразите сами.

– Да, все верно. – Здоровяк шлепнулся на пол, перекатился на бок и начал неуклюже ворочаться, пытаясь найти наиболее эффективный способ самосвязывания. Он переваливался взад-вперед как выброшенный на сушу кит, раскраснелся и источал знаменитый запах рузвельтова пота.

– …И, во-вторых, мисс Смит, вы и в самом деле видели, что именно я похищал вас?

– О чем вы говорите? Кто же еще? Вы и похитили. А теперь просто умолкните.

– Да, но откуда вы знаете? То есть вы действительно меня видели?

– Как я могла вас видеть? Вы же надели мне на голову капюшон!

– Я? Нет, это был не я. К тому времени я уже отключился. Но, может быть, это один из тех… зловредных монахов? А?

Лиза разглядывала корчившегося на полу мужчину. Неужели она ошиблась? Она была уверена, что один из голосов, долетавших из гостиной, принадлежал Твиду – его шепелявость невозможно было не узнать, – но вот второй… Может ли она сказать наверняка, что слышала голос Рузвельта? Лиза еще раз припомнила картину похищения.

«Когда мы вышли из «Дельмоникос», я шла впереди Тедди. Значит, кто-то другой вполне мог накинуть капюшон мне на голову и затолкать в экипаж. Полагаю, это вполне вероятно».

64

Ахав – персонаж романа Германа Мелвилла «Моби Дик». (Прим. ред.)