Я отчаянно нуждался в деньгах – не только для того, чтобы купить билет на танцы к Реснику. Мне нужно было приобрести второй ботинок и прочие предметы первой необходимости, поесть, заплатить за такси и еще… Что ж, я мог бы и дальше оправдываться: мол, как начинающий путешественник во времени я в полном праве, и совесть моя чиста.

Я натянул футболку до самого носа, нахлобучил обе свои шляпы и стал ждать, затаившись в тени. Ощущение было противное, мои действия походили на непристойную реализацию тайных фантазий человека, мечтающего стать нью-йоркским грабителем. Ведь каждый втихаря воображает себе нечто подобное, не только я, верно?

Долго ждать мне не пришлось: вскоре показалась состоятельная пожилая пара. Я улучил подходящий момент, выскочил, тут же поскользнулся и упал.

– Ладно. Стоять на месте! – сказал я хриплым голосом.

– Да, конечно. Вам требуется помощь, сэр? – спросил мужчина.

– Что? Нет! Да что с вами, викторианцами, такое? Мне не нужна ваша помощь, мне нужны наши деньги! – Я сделал вид, что у меня в руке пистолет.

Мужчина оторопел.

– Мои деньги, сэр? Что ж, мои денежные средства, если вы именно их имеете в виду, вложены в свежеизобретенный экипаж на угольной тяге, паровой тостер и новомодную керосиновую домашнюю стиральную машину.

– Послушайте совет знающего человека: вам стоит вложиться в бумаги «Дженерал Электрик». Дело верняк, приятель! – Я ухмыльнулся, стараясь не подать виду, насколько был доволен своим остроумием.

– Сэр, вы поражаете меня! Я предпочитаю не иметь дела с сомнительными «знатоками» и скажу вам: шли бы вы подальше со своими подсказками, поищите какого-нибудь другого неразборчивого простофилю. А теперь, если вы не против, позвольте пожелать вам доброй ночи, сэр.

Я вытаращил глаза.

– Да, конечно, но прежде чем вы уйдете, позвольте мне ваши денежки!

– Финеас, – сказала дама, – я полагаю, этот джентльмен намерен нас обокрасть!

– Не обокрасть, сударыня. Ограбить! Это называется «ограбить». Запомните!

– У меня только два четвертака, – сказал мужчина. Его руки дрожали, когда он передавал мне мелочь.

– Отлично, Финеас, сгодится, – сказал я. – Так вот, ничего не случилось, поняли? Это был только сон. Поверьте, я не пошел бы на такое, если бы не нужда. Я славный парень, и, когда устроюсь на конвейер, или в уличную банду, или еще куда, я вам их пришлю. А теперь можете продолжить путь, и… В общем, доброй ночи вам обоим.

Парочка поспешила удалиться, но, перед тем как уйти, Финеас обернулся и приподнял шляпу.

– И вам тоже доброй ночи, сэр, – откликнулся он.

Так и будет записано: в десять часов вечера 26 августа 1882 года Финеаса Т. Титинджера и его жену Обидиенс «Биби» Титинджер ограбил под дулом пистолета преступник нового типа. С гордостью могу сообщить, что в тот день благодаря мне новоиспеченный термин впервые в истории вошел в разговорный обиход. На самом деле, поскольку никто ни на кого прежде таким манером не нападал, возможно, именно я и стал зачинателем последующей вакханалии уличных грабежей.

Все прошло столь удачно, что я подумал: «Попробую еще раз, хуже не будет». В смысле, если уж начинать новую, честную жизнь, надо иметь какую-нибудь заначку. То есть коль скоро я так попал и стал грабителем и все такое, можно прокутить всю ночь напролет.

Я снова спрятался в кустах, поджидая следующего незадачливого прохожего. Вскоре на улице появился мужчина в пелерине и цилиндре; он шел довольно нервно, в руках у него были трость и сумка. Я не мог разглядеть черты лица прохожего, но моментально понял, кто это. Даже характерная крадущаяся походка – он двигался незаметно, украдкой, сторонясь полицейских – в точности напоминала мою. Затем я разглядел его сумку – это был холщовый мешок – и теперь уже окончательно уверился.

«Похожи ли мы друг на друга? Возможно, он лыс, бородат и тоже прыщав».

Я знал только, что если мне придется доказывать свою невиновность, придется предъявить настоящего Крушителя. Поэтому я решил последовать за таинственным человеком в цилиндре, какой бы зловещий финал ни ждал нас впереди.

Я решил последовать за таинственным человеком в цилиндре, какой бы зловещий финал ни ждал нас впереди.

Глава 13

В которой наш герой спасается бегством, начинаются переговоры, союзник гибнет, а в Бруклине вырастает дерево

В квартале севернее Сити Холла располагался Дворец правосудия, более известный как «Могила». Тюрьма, построенная для содержания не более чем сотни заключенных одновременно, к 1882 году вмещала более пяти тысяч узников. Большинство из них отбывали срок нагишом, поскольку для их одежды места уже не оставалось, – все были сплющены наподобие оладий и пластались один на другом в просторных камерах шесть на шесть.

Прообразом каменного строения послужил рисунок настоящей египетской гробницы, выгравированный на стали, а интерьер был вдохновлен другой гравюрой на стали, изображавшей холостяцкую каморку Оскара Уайльда, предоставленную тому городским судьей в фешенебельном округе Восточного Лондона.

Заключенных распределяли по камерам в соответствии с их преступлениями. Например, верхний ярус занимали подозреваемые в идиотских правонарушениях, таких, как стирка чужой одежды, подсчет карт Таро на игорных столах, поддразнивание проституток путем скашивания глаз и непомытие рук после «карманного бильярда». Второй ярус предназначался для более серьезных проступков: здесь находились те, кто тормозил очередь в банке, чистил зубы пальцем, а также те, что упорно голосовали за «Партию зеленых». И, наконец, в нижнем ярусе сидели осужденные за участие в христианских импровизационных комедиях, подпольные гинекологи и подозреваемые на роль Джека Веселого Крушителя. Из последних имелся один – Калеб. Вот он-то и сидел на койке в маленькой одиночной камере, размышляя об ужасных событиях, которые привели его в нынешнее унылое и затруднительное положение.

Пуфф!

Откуда ни возьмись, возникло облако дыма. Из него шагнули Гарри Гудини и Бесс. Все три яруса заключенных радостно захлопали в ладоши.

– Именем ловкача Джека, в чем дело? – спросил Калеб, схватившись за холодные прутья своей камеры.

– Не бойся, добрый человек! Я пришел, чтобы освободить тебя! Ибо если существует смертный, который ходит по твердой земле и может вызволить тебя из этой цитадели правосудия, так это я, Великий Гудини!

Из всех камер послышались новые возгласы; заключенные вытягивали шеи, чтобы лучше разглядеть происходящее. Они привыкли к более заурядным представлениям, вроде исполнения пары-другой гимнов сестрами милосердия или второсортных сценок типа «Панч и Джуди», в лучшем случае – тюремного родео. Так что шоу Гудини для них было особым праздником.

– Вы пришли спасать меня? Почему? Я знаю, что вы с профессором Аркибалдом Кампионом наверняка и есть Крушитель! У меня в этом нет ни капли сомнений.

– Вы ошибаетесь, сэр! – попытался оправдаться Гудини. Он театрально сорвал сверкающий плащ и подал его своей возлюбленной ассистентке Бесс. Затем приник к прутьям камеры Спенсера, поднес сложенные лодочкой руки ко рту и прошептал: – Арки только придумывает мои фокусы, вот и все. Но об этом – молчок.

Гудини отступил от камеры и снова превратился в невозмутимого шоумена.

– А теперь, дамы и господа… о, простите, я имел в виду, господа и господа… если позволите, я представлю вам свой первый магический трюк. Бесс?

Помощница Гудини подняла плакат с надписью «Великий Вышивальщик». Узники захлопали.

– Если он пришел, чтобы вытащить меня отсюда, почему бы так и не сделать? – прошептал Калеб ассистентке через решетку.

– Это единственный способ, который ему знаком. Гудини не умеет работать без публики.

Калеб изумленно уставился на Бесс.

– Да знаю, знаю, можете не говорить, полное сумасшествие! Видели бы вы, каков этот парень в сексе. Извините, но вам придется дождаться грандиозного финала.