– Здесь нельзя пить и есть! А также:

Никаких фотовспышек!

Никаких разговоров!

Никакого засыпания!

И никакого рукоблудия, господин Эллиот!

«Ладно, по крайней мере она наконец-то начинает правильно меня называть», – подумал я.

Внезапно купол над моей головой ожил миллиардами рассыпанных по галактике звезд, и я оказался один на один со всей Вселенной. В динамиках загромыхало крутое «техно»; перекрывая музыку, зазвучал мужской голос:

– Привет, que pasa?[54] Я Гаррисон Форд. Когда я выезжаю на свое ранчо в Вайоминг, я люблю посидеть вечерком на крылечке, глядя на безбрежный космос, который нас окружает и заставляет нас чувствовать собственное ничтожество. И я при этом размышляю о налогах на недвижимость, которые просто съедают меня заживо. То есть я, конечно, богат, но никто не может быть богат НАСТОЛЬКО! Таким образом, не надеясь на изменение нашего налогового законодательства, я намереваюсь слегка подзаработать в качестве вашего экскурсовода на этом или других представлениях, которые устраиваются в планетарии. Не думайте, однако, что это мне по душе. Тем не менее сегодня чудесный вечер, не правда ли? Давным-давно, и очень даже давно, в одной галактике не так уж далеко отсюда намечались удивительные события…[55]

Купол взорвался мерцающим белым светом, затем, путем примитивного эффекта пузырьков в шампанском, земля пришла в фокус.

– Ну, зашибись! – сказал я, что на моем тайном языке означало «полная фигня».

– Большой взрыв! – продолжал Форд. – А теперь узрите – Земля! В данном контексте «узреть» всего лишь глагол, и любые ассоциации с последующим и, скажем, Библией, стоит рассматривать как чистое совпадение, поскольку – давайте признаем – то, что описано в Ветхом Завете, не слишком убеждает. Но чтобы оценить возможность жизни на других планетах, мы должны сначала понять, как зарождалась жизнь здесь, на Земле…

Я собрался с силами, предчувствуя, что шоу будет весьма и весьма занудным.

Гаррисон продолжал:

– В самом начале мир непрерывно содрогался от катастрофических взрывов. Нашу планету то и дело бомбардировали гигантские метеориты; ее окутывала вонючая пелена серных окислов, что делало Землю похожей на протухший лимбургский сыр. Пройдут еще миллиарды лет, пока на планете не появятся зачатки жизни и первые крохотные организмы, названные долбочертеняшками, не поползут из распаренных болот. И совершенно никоим образом это не могло случиться за семь дней, как утверждается в вашей ненаглядной Библии. Но давайте хорошенько рассмотрим те незапамятные времена…

Я откинулся в кресле, мои веки начали тяжелеть, и тут музыка в стиле «техно» сменилась начальными аккордами «Вольной птицы».[56] Я сел поудобнее, наслаждаясь мелодией. Гаррисон умолк, а на потолке замелькали странные картины, перемежавшиеся беспорядочно выскакивающими надписями. Неужели мне это снилось? И какое, черт возьми, все это имеет отношение к инопланетянам?

Мать.

Страна.

Отец.

Придурок.

Каждое слово отделялось чередой тревожных образов: война, ураган, землетрясение, встреча актерского состава телесериала «Даллас» на двадцатилетие показа первой серии – все эти картины вспыхивали и гасли вокруг меня и над моей головой. Вспышки были такими короткими, что я едва успевал понять, что я вижу.

Музыка звучала все громче и громче, картинки мелькали быстрее и быстрее.

«Если я исчезну завтра, будешь помнить ли меня?»[57]

– Что это за чертово космическое шоу, от которого крыша едет? Какая-то выпендрежная фигня в духе Джина Роденберри? – заорал я, ни к кому не обращаясь, поскольку никого, кроме меня, там и не было.

Тут я почувствовал тошноту и принялся усиленно глотать, понимая, что все равно не смогу долго удерживать на месте содержимое желудка. Я поджал руку в рукаве, чтобы получилось нечто вроде мешка.

Картинки теперь представляли собой мозаику из цветных и черно-белых фотографий, создававших раздражающий стробоскопический эффект; калейдоскоп быстро сменяющихся десятилетии кружил меня и проносился по куполу над моей головой.

Из глубин моего организма донеслось глухое урчание. Я подумал, что у меня несварение желудка, но внезапно ощутил мощный газовый выброс – слишком мощный, чтобы он исходил от меня. Гравитация прижала меня к креслу. Впечатление было такое, словно сам планетарий отделился от своего основания и завис в воздухе, подобно летающей тарелке. Он подпрыгивал и раскачивался из стороны в сторону, а затем начал поворачиваться. Сперва планетарий вращался медленно, но, постепенно набирая скорость, он стал вращаться все быстрее, быстрее, быстрее… он вертелся, крутился… крутовертелся, вертокружился… – и в неуправляемом вихре рождался бурный водоворот красочных пятен, искаженных образов и потусторонних звуков и языков. Этот водоворот засасывал меня в самую сердцевину кружащегося хаоса. Мое лицо деформировалось как резиновая маска: щеки обвисли под влиянием мощной гравитации, а младенческие завитушки – все, чем я мог похвастаться в смысле прически, – намагнитившись, встали дыбом.

– Боже мой, меня сейчас порвет на части! – завопил я. Но это было все же гораздо круче лазерного шоу!

Я больше не мог сдерживаться и блеванул в галактику. Вселенная сделала оборот, и мне в морду шмякнулось то, что мгновение назад было послано в пространство.

Я услышал чей-то смех, обернулся и увидел, что рядом со мной стоит Джон Ф. Кеннеди.

– Вот что я называю болтанкой! – сказал он.

Кеннеди оказался далеко не так остроумен, как мне представлялось.

– Ох, срань небесная! Уноси ноги! – добавил он, взвизгнул и помчался через весь планетарий. По пятам за ним гнался Ли Харви Освальд, изображавший Граучо Маркса.

– Назови пароль, – сказал Освальд, – тогда прилетит утка и наградит каждого из вас сексуальной Мэрилин Монро.

– Мне кажется, это уже выходит за пределы хорошего вкуса, а, Крис? – сказала Мэрилин Монро, возникшая рядом со мной в чем мать родила; она запивала пригоршню пилюль бокалом шампанского, а Бобби Кеннеди при этом обрабатывал ее с тыла.

– Единственное, чего нам приходится опасаться, так это самой Мэрилин! – прокомментировал Франклин Рузвельт, прокатившись по куполу. – Э-эгей! – добавил он.

– Что происходит? – заорал я.

– Эй, там! Эй, там! Всем скажите, кто есть там. Что идут к ним янки, янки идут!![58]

Прямо на меня маршировала бригада «Пекарят Пиллсбери» в касках времен Второй мировой войны. Я вскрикнул и спрятался под сиденье.

Казалось, время перестало существовать, и все же я чувствовал, что мое путешествие длится уже много часов. Я съежился под креслом, боясь открыть глаза. Мне срочно требовалось отлить, и я надеялся, что мы вскоре остановимся на какой-нибудь автозаправке.

– Не бойся, все в порядке, никто тебя не обидит.

Я открыл глаза и увидел перед собой гигантский рожок ванильного мороженого. Судя по ярко-красной помаде и длинным светлым волосам, я предположил, что он все-таки женского пола. Он – или она? – одним словом, это недоразумение глядело на меня, сладострастно хлопая пышными ресницами.

Я снова закричал.

– Ну-ну, успокойся, милый, – сказала порция мороженого, успокаивая меня. – Ты почти дома. Только запомни, этим заведением руководит мой супруг, поэтому будь умницей, не серди его и ничего не говори о его обсыпке. Он очень раним, но, если захочет, может стать настоящей скотиной. Я думаю, у него не хватает ванильных шариков, если ты, конечно, понимаешь, на что я намекаю.

вернуться

54

Que pasa? – Как дела? (исп.) (Прим. пepeв.)

вернуться

55

Пародийный парафраз первой строки титров к «Звездным войнам»: «Давным-давно в далекой-далекой галактике…» (Прим. ред.)

вернуться

56

«Вольная птица» – хитовая песня американской рок-группы «Линирд Скинирд». (Прим. ред.)

вернуться

57

Первые строки песни «Вольная птица» группы «Линирд Скинирд». (Прим ред.)

вернуться

58

Первые строки припева популярной патриотической песни «Эй, там!» (1917, автор текста Джордж Коэн), которую американские солдаты распевали во время Первой и Второй мировых войн. (Прим. ред.)