К этому моменту я уже начала заикаться, но продолжала терпеливо разъяснять:

— Я по себе знаю, что такое трудности с чтением. Я дислексик, и в первые годы учебы в школе числилась среди отстающих.

Я ограничилась только этими высказываниями, призванными донести до дамы весь смысл нашей идеи. Но мой внутренний диалог с ней продолжался. Я продолжала рассказывать о том, как ненавидела чтение и избегала его любой ценой, как чумы, особенно если надо мной нависал взрослый, исправляющий все без исключения ошибки, как будто я делала их специально. Перед моим внутренним взором скользили рассерженные лица учителей, провозглашавших: «Произноси слова правильно!», как будто я могла объединить все эти налезающие друг на друга буквы в некие логические последовательности. Маме и папе было предписано ежедневно пытать меня чтением. Сначала они читали мне вслух какой-то отрывок, после чего заставляли меня саму прочитать его. Я холодела от ужаса, ожидая этого события, как расстрела. Я совершенно уверена, что было бы гораздо лучше, если бы в те ужасные годы я читала свои книги в присутствии собаки.

Заставив себя прервать этот внутренний диалог, я сосредоточилась на необходимости убедить в нашей правоте представителя администрации.

— Собаки не способны осуждать ребенка за ошибки в чтении.

Молчание.

— Устраняя фактор осуждения, — продолжала я, — мы превращаем чтение в увлекательное занятие. Чем оно забавнее, тем охотнее дети обращаются к нему. Чем чаще они это делают, тем лучше они читают.

Для меня все это было ясно как божий день, но эта женщина совершенно ничего не понимала. Мне казалось, я беседую с человеком, который не поверил бы мне, даже если бы я заявила, что небо синее.

Я была одной из учениц, которых два или три раза в неделю выводили из класса для кратких «специальных» уроков. Но даже если они и приносили мне какую-то пользу, весь полученный эффект от дополнительных занятий тут же сводился на нет испытываемым мною смущением. В результате, вместо того чтобы решать мою проблему, эти уроки учили меня старательно ее скрывать. Когда меня вызывали читать вслух, я устраивала из этого целое театральное представление. Я делала драматические паузы в нужных и ненужных местах, и никто даже не догадывался, что я просто не могу прочесть следующее слово и отчаянно пытаюсь выиграть время, силясь угадать его по контексту.

Я так стеснялась и боялась просить о помощи, что просто запихивала учебник с домашним заданием подальше в стол, надеясь, что никто его не заметит. Но когда его все же замечали, в ход шел основной педагогический прием — унижения. Меня заставляли выполнять все задания перед классом, предоставляя остальным детям возможность играть и танцевать вокруг, изображая веселую вечеринку. Когда считалось, что меня достаточно пристыдили, мне разрешали принять участие в празднике, но только при условии, что я буду играть роль мальчика. Это последнее оскорбление заставило меня навеки возненавидеть школу и чтение. В противовес этому все мои студенты, посещающие группы по дрессуре собак, успешно осваивают курс, потому что прилагают к этому все свои силы и учатся в собственном темпе, так же, как это делали мы с Бу. В мою же задачу входит позаботиться о том, чтобы они не боролись с трудностями в одиночку.

Имея подобный опыт, я особенно страстно стремилась к реализации программы обучения чтению с помощью собак. Я точно знала, что собаки помогут детям, которым этот навык дается с трудом, из-за чего они чувствуют себя униженными. Как и многих других проблемных детей, меня считали просто ленивой и пытались избавить от лени при помощи наказаний и дополнительных домашних заданий. Большую часть своего времени в школе (да и в дальнейшей жизни) я провела, считая себя тупой и неспособной к учебе. Позже, когда мне поставили диагноз дислексия, все встало на свои места, но воспоминания о пережитом позоре изгладить из памяти невозможно. Вот почему я пришла в библиотеку Махопака с целью предложить помощь тем детям, которые боятся чтения.

Но пока я терпела неудачу. Женщина передо мной, похоже, успела возненавидеть меня от всей души, и ее явно не интересовало то, что я ей говорю. Наконец не выдержала и вступила в разговор Даниэль.

— Целью данной программы не является обучение чтению. Мы хотим заинтересовать детей, сделать чтение привлекательным занятием, которое они полюбят на всю свою жизнь.

Дама из администрации смягчилась. Я не поняла, что такого сказала Даниэль, о чем я еще не говорила, но это сработало. Я с радостью уступила трибуну подруге.

— Будучи учителем, в данном случае я стремлюсь к возможности дополнительной практики для достижения беглости чтения.

Беглое чтение означает возможность прочитывать разнообразные тексты быстро и легко, не затрачивая усилий на техническую сторону процесса. Именно беглости чтения мне не хватало в детстве. В какой-то степени мне не хватает ее и по сей день. Слова Даниэль наконец-то убедили нашу неблагосклонно настроенную даму. Она перестала сопротивляться, и мы перешли к обсуждению деталей.

С тех пор как состоялась эта встреча, очень многие люди исследовали и описывали практические результаты чтения детьми собакам. В 2010 году исследователи из Школы ветеринарной медицины при Калифорнийском университете установили, что, когда дети читают собакам раз в неделю на протяжении десяти недель, беглость их чтения возрастает как минимум на двенадцать, а порой и на все тридцать процентов.

— Мне интересно читать собаке, и поэтому мне нравится это делать, — сказал исследователям один мальчик.

— Собаки не ругают тебя, даже если ты читаешь очень и очень плохо, поэтому ты просто продолжаешь читать, ни о чем не переживая, — признался другой ребенок.

В другом исследовании, проведенном в Университете Джона Хопкинса, детей просили читать вслух, одновременно подключив их к мониторам измерения кровяного давления. Вот что рассказывает об этом один из ученых, Джеймс Линч:

Как только они начали читать, их кровяное давление тут же подскочило. Затем мы впустили в комнату собаку, позволив ей просто бродить между столами. Кровяное давление детей быстро снизилось. Суть этого явления заключалась в том, что присутствие животного отвлекло детей от их тревог и страхов, которые мешают успешной учебе.

Эти открытия способствовали распространению программ чтения животным по всей стране.

Согласно исследованию, проведенному Ребеккой Джонсон из Университета Миссури-Колумбия, общение с собакой не просто понижает кровяное давление и уровень стресса. Оно способствует выработке гормонов хорошего настроения. Джонсон брала анализы крови у добровольцев до и после того, как они поиграли либо с настоящим животным, либо с собакой-роботом. Уровень серотонина — вещества, помогающего в борьбе с депрессией, повышался в крови тех, кто играл с живой собакой. У тех, кто имел дело с роботом, он оставался прежним.

«Мы также отметили повышение уровня окситоцина и пролактина, — пишет Джонсон, — а это тоже гормоны хорошего настроения».

Одним словом, исследователи подтвердили, что взаимодействие с собакой погружает мозг в счастливую похлебку нейрохимических веществ и гормонов, повышающих уровень обучаемости детей и помогающих им выполнять сложные задания.

Еще прежде чем в наше распоряжение поступили все эти данные, мы с Даниэль и Джоан верили в то, что программа чтения собакам сыграет позитивную роль в обучении детей. Поэтому и объединили усилия, чтобы уроки как можно лучше соответствовали возможностям наших команд и самой библиотеки. Сейчас, десять лет спустя, эта программа осуществляется без малейших изменений. Следуя выработанному за годы практики принципу ограничивать длительность посещения одним часом, а также учитывая размеры комнаты, позволяющие привести только двух собак, мы решили, что в уроке примут участие восемь детей. Каждой собаке должны были по очереди читать четыре ребенка, по пятнадцать минут каждый. Такой лимит предохранял собак от переутомления и позволял максимальному количеству детей читать на протяжении значительного промежутка времени. Таким образом, мы стали основателями программы Чтения друзьям-животным для детей, испытывающих трудности в обучении чтению. Однако в принципе к этим занятиям мог быть привлечен любой ребенок, пожелавший читать собакам.