Позже появились обширное и «антологичное» «Послание на Кавказ», включенное в сборник «Нежная тайна. – Аэпта» (1912)[63], и послание «Милый, довольно двух слов от тебя, чтоб опять содрогнулся…» (Рим, 1913)[64].

Тем страннее – на общем благожелательно-ироничном, уважительно-дружественном фоне – несколько писем, исполненных негодования и решимости: адресаты – Алексей Толстой и Г. И. Чулков.

«6. II. 911

Алексей Николаевич

Выяснив себе известные поступки Ваши, не считаю возможным продолжать наши прежние отношения.

Ю. Верховский»[65].

«9.II.911

Милостивый Государь

Письмо Ваше получил. Если Вы действительно находите, что есть повод к третейскому разбирательству между нами, то потрудитесь сообщить, в чем он заключается – Вашим доверителям, которые пусть ко мне и обратятся.

Юрий Верховский».

«13.II. 1911

Многоуважаемый Георгий Иванович

Спешу известить Вас, что на рассмотрение посредниками (а не третейским судом, что выяснилось сегодня из разговора с проф. Ященком и Вами) дела, возникшего между гр. А. Н. Толстым и мною, я согласен и посредниками с своей стороны пригласил Евгения Васильевича Аничкова[66] и Александра Александровича Блока, к которым и прошу обратиться посредников графа А. Н. Толстого.

Преданный Вам Юрий Верховский»[67].

Дело касается печально знаменитого «эпизода с обезьяним хвостом», имевшего место на маскараде 1911 г. у Ф. Сологуба. Известная история должна быть здесь рассказана вкратце. Для маскарада А. И. Чеботаревская одолжила у знакомых обезьянью шкуру. После праздника выяснилось, что вещь испорчена – отрезаны задние лапки и хвост. В небрежности обвинили сначала Ремизова, затем А. Н. Толстого; причем для последнего это кончилось чуть ли не бойкотом, объявленным в петербургской литературной среде. Ни Сологубы, ни Толстые не желали компромиссов, оскорбляя друг друга; и в процессе этой переписки Толстой, вероятно, решил параллельно прояснить ситуацию с человеком, впрямую к хвосту не причастным. Тем более что Верховский, близкий к дому Сологуба и Чеботаревской, счел для себя необходимым взять их сторону.

Верховский отреагировал однозначно: прочитав одно из писем Толстого к Сологубу, он обвинил молодого писателя в безвкусице.

…Наверное, с определенной точки зрения для нас описанный эпизод важнее, чем он был для самого Верховского – именно из-за такой его реакции. Если мы хотим понять характер Верховского. Если нам нужно знать, что этот милейший, тишайший, скромнейший человек без врагов (это в петербургской-то артистической среде!) в жизни – ненавидел .

* * *

Едва ли не самая известная страница жизни Верховского – его приятельство с Блоком, весьма подробно описанное в целом ряде изданий. Здесь стоит очертить лишь канву этих отношений.

Блок был первым, кто сочувственно отозвался о творчестве Верховского, о его подборке в «Зеленом сборнике». «Сильнее всех, – писал он в 1905 г., – Юрий Верховский, умеющий разнообразить размеры и владеющий стихом лучше всех. Может быть, для него всего опаснее литературное поглощение: среди действительно свежего попадается искусственное»[68]. К 1907 г. поэты уже были знакомы на­столько, что Верховский пригласил Блока участвовать в одном из (к сожалению, несостоявшихся) журнальных проектов, да и в целом Верховский – уже постоянная фигура в петербургском литературном мире (в 1906 г., скажем, он посещал салон Комиссаржевской). В дневниковых записях и в записных книжках Блока то и дело встречаются упоминания о Верховском. «Слон Слонович» то утомляет («Все эти милые русские люди, не ведая часов и сроков, приходят поболтать и не прочь “углубиться кое во что глубокое”. Тяжесть, тягость»: VII, 109), то оказывается желанным спутником в загородных поездках; то он трогательный и «притихший, милый» (V, 205), то «медвежатина»[69], порой вызывающий живейшее раздражение. Чтение стихов, драмы «Песня Судьбы», переписка, телефонные разговоры. Наблюдения за историко-литературной работой собрата («Уютное гробокопательство Верховского»: Зк, 179). Наконец, запись Блока перед призывом в армию: «Приятели мои добрые: Княжнин, Ивойлов, Верховский, Ге» (Зк, 309).

Позже Верховский вспоминал, как стал свидетелем апогея всероссийской славы Блока – правда, в ее нетривиальном проявлении: в дрянном кафешантане на Гороховой ул. некая певичка, узнав, что среди посетителей находится Блок, продекламировала строки из «Незнакомки»…

Блок и Верховский обменялись и стихотворными посланиями – Блок отозвался на «Идиллии и элегии», Верховский откликнулся[70]:

ЮРИЮ ВЕРХОВСКОМУ

(При получении «Идиллий и элегий»)

Дождь мелкий, разговор неспешный, Из-под цилиндра прядь волос, Смех легкий и немножко грешный – Ведь так при встречах повелось? Но вот – какой-то светлый гений С туманным факелом в руке Занес ваш дар в мой дом осенний, Где я – в тревоге и в тоске. И в шуме осени суровом Я вспомнил вас, люблю уже За каждый ваш намек о новом В старинном, грустном чертеже. Мы посмеялись, пошутили, И всем придется, может быть, Сквозь резвость томную идиллий В ночь скорбную элегий плыть.

Сентябрь 1910

А. БЛОКУ В ДЕРЕВНЮ

Укрывшись в тихой подмосковной И позабыв людскую ложь, Свой день улыбкою любовной Начав, – для жизни ты живешь. Себе, вдали от скуки финской Доволен жизненным трудом, Не правда ли, как Боратынский, Ты перестраиваешь дом? А может быть, в заботе пылкой, Чтоб вовремя свести лесок, – Как он, ты занят лесопилкой И счетом бревен и досок. Иль, чужд уныния и лени, Под кровом ласковых небес Для новых, дальних поколений, Как он, ты сеешь новый лес. И если б медленною тучей Твой день порой заволокло, – То мыслью стройной и могучей Не проясняется ль чело? И вновь привычно ищут руки Непринужденного труда, Как охранителя от скуки, Вождя – в грядущие года. Труды житейские не сложны, Но с жизнью нас мирят они. И с ними будут ли ничтожны Судьбой отсчитанные дни? И с ними сам те дни невольно Не позабудешь ли считать? Жизнь, как река, течет раздольно Туда, где моря благодать. вернуться

63

Иванов Вяч. И. Собрание сочинений. Брюссель, 1979. Т. 3. С. 55-58.

вернуться

64

Иванов Вяч. И. Собрание сочинений. Брюссель, 1979. Т. 4. С. 11-12.

вернуться

65

Это и следующие письма - ОР РГБ. Ф. 371 [Чулков Г. И.]. Карт. 2. Ед. хр. 71.

вернуться

66

Аничков Евгений Васильевич (1886-1937) – историк литературы, критик, общественный деятель; ученик и последователь А. Н. Веселовского.

вернуться

67

ОР РГБ. Ф. 371 [Чулков Г. И.]. Карт. 2. Ед. хр. 70.

вернуться

68

Блок А. А. Собр. соч. в 8 томах. Т. 5. - M.-Л, 1962. С. 587. Далее ссылки на тексты Блока даются по этому изданию с указанием тома и страницы.

вернуться

69

Блок А. А. Записные книжки. - М., 1965. С. 85. Далее Зк.

вернуться

70

Блок А. А. Собр. соч. Т. 3. С. 138, 546-547.